– Ой, Поль, расписаться – дело одного дня. Это же просто штамп. А Виталик... он хороший, надежный. Ты его просто не знаешь так, как я. Он заботится обо мне, он...
Она замолкает на секунду, и в ее глазах мелькает что-то похожее на вызов.
– И потом, – продолжает она, голос ее становится тверже, – не только же твоему отцу начинать новую жизнь и заводить детей с новой женой.
Я замираю. Смотрю на маму, и мой мозг отказывается обрабатывать то, что она только что сказала.
– Что? Даша беременна?
Мама смотрит на меня с удивлением, словно я сказала какую-то очевидную вещь.
– Здрасьте, приехали… Ты что, не знала? – она хмурится. – Зинаида не сказала разве?
Я качаю головой, не в силах произнести ни слова. Бабушка ни словом не обмолвилась о том, что папина молодая жена родит ему ребенка. Господи… Так ему же пятьдесят в этом году стукнуло!
– Скрыла от тебя, получается, – мама фыркает, и в этом фырканье столько презрения, что мне становится тошно. – Перед внучкой стыдно за сына своего блудливого!
Горло сдавливает спазмом. Мне не нравится пропасть, в которую летит моя некогда тихая и стабильная жизнь.
– Этой… как ее там… – мама делает вид, что забыла имя папиной жены. – Даше… через пару месяцев уже рожать. Так что вот такой козел у тебя папашка. Под старость лет ребенка заделал. Хоть бы постыдился.
Меня начинает трясти. Сначала пальцы, потом руки, потом все тело.
– Мам, ты назло отцу забеременела?..
Мама вскакивает с кровати так резко, что я даже вздрагиваю. Ее лицо мгновенно покрывается красными пятнами, от шеи до самых скул, словно ее ударили.
– Что?! – голос срывается на визг. – Что ты такое говоришь, Полина?! Назло?! Ты... ты думаешь, я...
Она не может закончить фразу, потому что ее трясет от возмущения.
– Назло этому скоту?! – повторяет она, и в этом повторении столько боли, что я понимаю… маму не отпустило. И, наверное, никогда не отпустит. Уж слишком сильно она любила моего отца. – Ты думаешь, я такая мелочная? Ты думаешь, я способна зачать ребенка просто из мести? Из злобы?
Она останавливается посреди комнаты и смотрит на меня, и в ее глазах стоят злые, обиженные слезы.
– Я люблю Виталика, Полина! Я люблю его! Понимаешь? Люблю! И это наш запланированный малыш. Не назло кому-то, не из зависти, не из обиды – а потому что мы хотим его! Потому что мы любим друг друга и хотим ребенка!
Мама замолкает, снова присаживается на край матраса и складывает руки на коленях.
– Я не назло, Полинка, – повторяет она, прочистив горло. – Я просто... я просто хочу быть счастливой. Разве это преступление?
Мне становится дискомфортно. Не только из-за маминой внезапно вспышки, но и из-за ситуации в целом.
– Ладно, мам, я поняла. Прости.
Мама мгновенно ободряется. Она выпрямляется, поправляет волосы, и в ее глазах снова появляется тот самый огонек.
– Вот и хорошо. Я знала, что ты меня поймешь, – она гладит меня по волосам.
Она делает паузу, и я вижу, как она подбирает слова, как осторожно ступает по тонкому льду.
– Кстати, насчет квартиры... – начинает она. – Ты нашла что-нибудь?
Я качаю головой, не поднимая глаз.
– Пока нет, мам. Не могу найти время. Работа, учеба, этот проклятый диплом…
Про Игоря умалчиваю. Мама, в отличие от меня, не такая понимающая.
– Ой, Полинка, – она машет рукой, словно мои проблемы – это мелочь. – Зачем тебе самой искать? Светкин Андрей риелтором же подрабатывает.
Я так понимаю, она говорит про друга Виталика, сидящего в нашей кухне.
– И он завтра же найдет тебе небольшую квартирку. В хорошем районе, не далеко от работы. Тебе же одной много не надо, да? А там, глядишь, жених появится, вместе будете снимать или в побольше квартиру переедите. И комиссию не возьмет, говорит, для друзей Виталика сделает одолжение.
Я киваю, лишь бы она успокоилась.
– Хорошо, мам. Спасибо.
– Вот и умница, – она хлопает в ладоши, и этот звук кажется неуместным. – Я так рада, что мы все уладили.
Я киваю, не поднимая глаз.
– Конечно, мам.
Она наклоняется, целует меня в макушку.
– Спокойной ночи, доченька. Все будет хорошо. Мы счастливо заживем.
Она выходит, а у меня на языке остается горький привкус.
Глава 24
Полина
Понедельник начинается не с кофе, а с тяжелого, липкого чувства тревоги, которое в последнее время стало моим постоянным спутником.
В университете я пытаюсь сосредоточиться. Мой научный руководитель, Марина Осиповна, сегодня неожиданно улыбается, возвращая мне папку с дипломом:
– Полина, вы проделали отличную работу. Глубокий анализ, свежий взгляд. Так держать.
– Спасибо, – на секунду мне становится легче.
Лекции проносятся мимо, словно я смотрю кино через тонированное стекло. Преподаватель говорит про физиологию, про какие-то кальциевые и натриевые каналы, но я слушаю вполуха.
В фитнес-клуб я влетаю как на поле боя. Раздевалка, зеркало, привычный ритуал: хвост, легкий макияж.
Весь день работаю на автомате. Механически считаю повторения, рот произносит слова мотивации, но все мое внимание, каждый нерв натянуты до предела. Я постоянно ловлю себя на том, что смотрю в зеркала, блуждаю взглядом по залу.
Я боюсь его встретить. До дрожи в коленях, до тошноты. Я боюсь, что он выйдет, посмотрит на меня, и моя жалкая броня, которую я возводила все выходные, рухнет.
Но Игоря нет.
К вечеру напряжение начинает отпускать. Он не приезжал на работу, а если и приезжал, то точно не заходил в зал. Я выдыхаю, чувствуя себя предательское облегчение.
В восемь вечера я наконец-то иду в душ. Горячая вода смывает пот и усталость, но не смывает тяжесть из головы. Я быстро переодеваюсь, натягиваю свой объемный пуховик, прощаюсь с дежурной сменой и толкаю тяжелую стеклянную дверь на выход.
Уличный ноябрьский воздух бьет в лицо холодом. Я жмурюсь, спускаясь по ступеням крыльца, и тут же замираю.
Прямо у входа, наглым образом игнорируя все разметки и знаки «только для клиентского транспорта», стоит черный, тонированный гелик, номерка которого знаю наизусть. Его фары включены, выхватывая из темноты клубы выдыхаемого мной пара.
Мое сердце пускается вскачь.
Игорь стоит, опираясь рукой на капот своего монстра. Высокий, в темной кожаной куртке. Рядом с ним, прислонившись к седану представительского класса, стоит другой мужчина. В свете фар я узнаю в нем Марка. Старший брат Игоря, мэр нашего города, человек, от которого веет такой властью и холодом, что хочется невольно вытянуться по стойке смирно.
Они о чем-то негромко говорят. Я хочу прокрасться мимо незамеченной, но обувь предательски стучит по плитке.
Игорь поворачивает голову. Наши взгляды встречаются.
Мир вокруг затихает. Шум города, гул мотора, ветер – все исчезает. Есть только его темные глаза.
Я стою, вцепившись пальцами в ремешок сумки, и жду. Чего? Что он подойдет? Что в его взгляде мелькнет та самая искра, которая была между нами? Что он остановит меня?
Секунда. Две. Три.
В его глазах нет ничего. Ни злости, ни нежности, ни сожаления. Абсолютная, звенящая пустота. Он смотрит на меня так, как смотрят на незнакомку, которая случайно забрела в кадр.
Затем Игорь равнодушно переводит взгляд на брата, коротко кивает ему и продолжает разговор, словно меня только что и не было вовсе.
Боль обрушивается тяжелым, ржавым катком, вдавливая в асфальт. В горле встает ком, глаза мгновенно наполняются жгучими слезами, но я моргаю, не позволяя им упасть.
Ненавижу свою реакцию. А на что я надеялась? Он сказал, что не собирается за мной бегать, а такие мужчины, как он, сдерживают свое слово.
Я разворачиваюсь и почти бегу к автобусной остановке, глотая холодный воздух и свои рыдания, которые наконец-то вырываются наружу.
…
С тех пор проходит две недели.
Две недели, которые кажутся мне целой жизнью в вакууме. Игорь в «Титане» почти не появляется. По кулуарам шепчутся, что у него какие-то серьезные проблемы в бизнесе, что он уехал решать их в столицу. А вместе с ним исчезла и Оливия. Говорят, она на больничном – то ли грипп подхватила, то ли нервы сдали.