Она сцепила зубы, и ее идеально ровный голос вдруг сорвался на шепот, полный яда:
– Это потому что ты с ней спишь? Отсюда такое особое отношение?
В кабинете повисла тишина.
Я медленно выпрямился, отстраняясь от нее. Внутри не было ни капли гнева. Только холодное, брезгливое раздражение. Как от прилипшей к ботинку жвачки.
– Твое воображение работает в неверном направлении, – произнес равнодушным тоном. – И даже если бы это было так, тебе какое дело? Не ты решаешь, кого я трахаю. Твое дело – делать свою работу и не трогать моих сотрудников. Не суй свой нос туда, где тебя не спрашивали.
Я думал, она испугается, однако я не учел, сколько в ней накопилось эмоций за эти пару недель, что я обменял ее на Полину.
– Да как ты можешь?! – ее голос сорвался на визг. Она резко вскочила с стола, ее лицо исказилось. Папки с документами упали со стола, но она не обратила на них никакого внимания. – Я не понимаю, что ты в ней нашел! Что?! Она же серая мышь! Она даже одеться нормально не может! Она никто, Игорь! А я… я тащу на себе весь фронт-офис! Я держу клиентов, я продаю допы, я разбираюсь с каждой жалобой, с каждым недовольным клиентом! Без меня этот клуб просто железки в зале!
Она сделала шаг ко мне, ее глаза блестели от непролитых, злых слез. Ее руки нервно сжимались и разжимались в кулаки.
– Ты меня используешь, а защищаешь какую-то дешевку! Она даже в постели, наверное, лежит как бревно, только и умеет, что ноги раздвигать, чтобы удержать тебя!
Я молчу наблюдал за ней. Ее подбородок дергался каждый раз, когда она открывала рот в истерике, тушь поплыла, и заметил эту жалкую, уродливую жажду обладания, которую она даже не умела спрятать.
– Оливия, – одно слово и она замолчала, ожидая угрозы. – Ты сейчас перешла черту.
Я подошел к ней вплотную. Она инстинктивно отшатнулась, упираясь спиной в край стола. Ее пальцы судорожно схватились за край столешницы, побелев от напряжения.
– Во-первых, – я говорил медленно, четко, отрубая каждое слово, – если ты думаешь, что я тебя «использую», то ты ошибаешься. Я тебя держу только потому что ты хорошо делаешь свою работу. Но если ты продолжишь открывать рот и переходить на личности, ты пойдешь делать эту работу на улицу.
Ее рот приоткрылся, но я не дал ей возразить.
– Во-вторых, – я наклонился чуть ближе, глядя в ее расширенные от ужаса глаза, – Полина во многом превосходит тебя. Хотя бы потому, что у нее хватает мозгов держать язык за зубами и не путать работу со своими комплексами.
Я выпрямился, достал телефон из кармана, проверил время, хотя мне было плевать, который час. Просто нужно было чем-то занять руки.
– А теперь сядь, приведи себя в порядок и займись своими отчетами. И если я замечу хоть одну вольность с твоей стороны, будешь искать себе новую работу.
Я развернулся и подошел к двери.
Женские эмоции – это всегда так громко, грязно и утомительно. Особенно, когда они льются из-за ревности. Оливию с самого начала все устраивало: никаких обязательств, никаких соплей. А теперь, когда я переключился на Полину, вдруг решила вспомнить, что у нее есть чувства. Смешно.
Дернул дверь на себя, я вышел в коридор – прямо на Полину.
Мы столкнулись почти нос к носу. Она стояла, подняв руку, чтобы постучать в кабинет Оливии, и теперь отшатнулась, оступившись на пятку. Бумажный стаканчик в ее руке качнулся, темная струйка кофе перебежала через край и капнула ей на кеды.
– Ой!
Я машинально поймал ее за локоть. Пальцы, сжимавшие ее руку, я убрал не сразу.
На ней были джинсы, свободный бежевый свитер с растянутым горлом, из-под которого торчала тощая ключица. Рукава закрывали кисти, оставались только пальцы, красные от холода. Распущенные светлые кудри лежали на плечах неряшливой копной.
Я выпрямился, отпуская ее локоть, и опустил руки.
– Ты что тут делаешь?
Вопрос вышел резче, чем я собирался. Полина дернула плечом, будто от пощечины.
Глава 20
Полина
Я смотрю на Игоря, широко распахнув глаза.
Его волосы были влажными, прилипли к вискам. На серой мойке тоже следы пота. Дыхание сбивчивое, тяжелое. От него пахло его терпким парфюмом, но сквозь него проступал тяжелый, мускусный запах мужского потного тела.
Он только что вышел из кабинета Ланской.
Мой мозг, предательски быстрый, сложил два плюс два за долю секунды.
Они с Оливией только что занимались сексом.
У меня перехватило дыхание, а в ушах начался тонкий, высокочастотный звон. Физическая боль была настолько острой, что мне захотелось согнуться пополам, обхватить ребра и завыть.
Получается, когда я отказала ему, он не долго расстраивался, если расстраивался вообще… Он сразу побежал трахать Оливию. Тошнота подступила к самому горлу.
– Ты что тут делаешь? – нахмурился Игорь, слегка отстраняясь, словно моя близость вдруг стала ему неприятна.
Я сглотнула, чувствуя, как предательски пересыхает во рту.
– Я… за папкой, – я киваю на дверь Оливии, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – По поводу нашей новой программы. Мне нужны протоколы от прошлой группы, а Оливия на телефоне не берет. Я подумала, зайду.
Он смотрит на меня, прищурившись.
– Сегодня твой выходной, – произносит он наконец.
– Да, – тихо отвечаю я. – Я знаю.
Я больше не могу стоять здесь и дышать одним воздухом с ним, зная, что пять минут назад он ласкал другую.
Выпрямившись, я расправляю плечи, насколько это было возможно в этом объемном свитере.
– Я зайду позже, – говорю, глядя ему прямо в глаза. – Когда Оливия освободится.
Я шагнула в сторону, обогнула Игоря и пошла по коридору. Быстро, почти бежала. Я спиной чувствовала его взгляд, но он не окликнул. Он не бросился вслед, не схватил за руку, не стал ничего объяснять. Игорь просто отпустил меня. И это молчание за его спиной ранило сильнее любых слов.
В раздевалке для персонала я даже не стала смотреть в зеркало. Трясущимися руками я натянула куртку, нахлобучила капюшон, закрывая лицо от чужих взглядов, и вылетела из клуба на улицу.
Мне нужно было бежать. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.
Через час я уже сидела в тамбуре электрички, которая увозила меня в «Тихие Ключи». За окном мелькали серые, облезлые от поздней осени пейзажи, а в голове билась одна и та же, назойливая мысль: надо увольняться.
Я не смогу. Я просто физически не смогу приходить в «Титан», видеть его каждый день, наблюдать, как он снова сошелся с Оливией. Как они будут посылать друг другу двусмысленные взгляды; заниматься сексом за закрытыми дверьми, а потом, как ни в чем не бывало, выходить к сотрудникам.
Я тешила себя жалкими иллюзиями. Думала, что если мы переспим, если я отдамся ему без остатка, он наконец-тоувидитменя. Что в моих прикосновениях он почувствует то, что я чувствовала к нему все эти годы.
Как же жестоко я ошибалась. Я проиграла, даже не успев начать игру. Три года моей тайной преданности разбились о его абсолютное равнодушие. Игорь никогда не посмотрит на меня как-то по-особенному.
Для него я была просто теплым, удобным телом. Способом снять напряжение, разрядиться и забыть. А теперь я снова стала невидимкой. Просто фитнес-тренером Полиной, которая “слишком много себе позволила».
А еще был квартирный вопрос, который теперь повис надо мной дамокловым мечом. К нам в квартиру переехал Виталик. Со всеми своими вещами и уродскими клетчатыми рубашками разных цветов. Мой личный уголок, куда я приходила зализывать раны, превратился в проходной двор и поле битвы. Находиться там было просто невыносимо.
Я достала телефон, открыла калькулятор. Если я уволюсь из «Титана», где работаю не на полную ставку, и сниму хоть какую-нибудь комнату или студию на окраине… Я прикинула расходы. Если ужать себя во всем, если забыть про нормальную еду, про новую одежду, про кофе с подругами и про откладывание денег на черный день… Я потяну. Но это будет существование на грани выживания.