– Нет, всё в порядке, – отвечаю я, растерявшись. – Просто рано встала.
– Ммм, – протягивает с ленивой интонацией. – Ранние подъемы – это тяжело. Особенно после... насыщенных вечеров.
Мое сердце пропускает удар.
Черт, она точно знает про нас с Игорем!.. Я вижу это по ее глазам. Но её лицо осталось невозмутимым. Ни тени усмешки, ни намека. Только та самая профессиональная вежливость, которая хуже любого открытого вызова.
– Давай посмотрим твое расписание на следующую неделю, – она поворачивается к компьютеру, её пальцы стучат по клавишам.
– А что не так с моим расписанием?.. Его утвердили еще месяц назад.
– Я внесла некоторые изменения.
Я открываю рот, но снова его закрываю через мгновение.
Она молчит минуту, две, три. Я стою, переминаюсь с ноги на ногу, и с каждой секундой мне становится всё хуже. Я знаю этот прием, она тянет время перед неминуемой катастрофой. И наслаждается моментом.
Наконец Оливия поворачивается ко мне, и на ее лице – та самая слащавая улыбка.
– Так, смотрим... – она проводит пальцем по экрану. – Понедельник. Шесть тридцать утра. Групповая для начинающих. Ты же у нас рано встаешь, да? Студентка, но ответственная.
В шесть тридцать я должна быть уже в клубе. Это значит – подъем в пять. Это значит, что первую пару по спортивной травматологии я пропускаю. Замечательно.
– Вторник, – продолжает она, не давая мне времени на ответ. – Двадцать один ноль-ноль. Вечерняя йога. Ты же у нас мастер по йоге, да? Вот и проведешь.
В девять вечера, когда все нормальные люди уже дома, смотрят сериалы, спят, я должна буду торчать в зале.
– Среда... – она делает паузу, и я вижу, как ее глаза загораются. – О, среда. Шесть тридцать утра. Утренняя растяжка. Для тебя же это не проблема, да?
И тут я не выдерживаю.
– Оливия Андреевна, – шумно выдыхаю, пытаясь сохранить ускользающее самообладание. – Но... у меня же учеба, пары. Я физически не могу выходить в шесть тридцать три раза в неделю. И вечерние смены... я не успеваю на последний автобус. Я три года работала в комфортном для себя режиме, и вас это устраивало…
Я смотрю в упор. Я никогда не спорила с Оливией. Все тренеры знают: с ней лучше не спорить.
Оливия медленно поднимает на меня взгляд, полный холодной усмешки.
– Полина, – она произносит мое имя мягко, но эта интонация режет по нервам. – Ты же понимаешь, у нас элитный фитнес-клуб. Клиенты не подстраиваются под наше расписание, мы подстраиваемся под нимх. И учеба – это, конечно, важно, но работа важнее. Особенно когда ты у нас входишь в число тех немногих тренеров, кто может вести и утренние, и вечерние группы.
Она делает паузу, и ее взгляд скользит по моему лицу. Я, возмущенная, распахиваю рот, чтобы возразить. Это ведь не так! У нас почти все сотрудники могут вести и утренние, и вечерние группы! И учитывая, что являюсь тренером групповых программ и индивидуальных тренировок, я просто загнусь, если возьму на себя дополнительные смены.
Но Оливия не дает мне возможности возразить:
– Или, может быть, – она наклоняет голову, и ее губы растягиваются в улыбке, – ты хочешь сказать, что не справляешься? Что ты не достаточно... гибкая для нашей команды?
Она бьет точно в цель. Я не могу позволить себе потерять эту работу. Мне нечем будет платить за учебу; мама ждёт от меня помощи с продуктами и коммуналкой; а если маме вздумается съехаться со своим ухажером, мне нужно будет решать и квартирный вопрос.
Я вижу всю ее схему насквозь.
Ланская не просто мстит мне за связь с Игорем, она планомерно, методично, по кусочкам выдавливает меня из "Титана". Она ставит меня на неудобные смены. Она нагружает меня так, чтобы я не успевала ни учиться, ни жить.
Все для того, чтобы я однажды не выдержала и сама написала заявление об уходе. Чтобы я исчезла из жизни Сивцова так же тихо, как появилась.
Жар поднимается к лицу, заливая щеки, шею, уши. Внутри закипает горячее возмущение, но вопреки эмоциям, я выдавливаю сквозь зубы:
– Я справлюсь, Оливия Андреевна.
– Вот и умница, – она улыбается. – Я знала, что ты у нас ответственная.
Она откидывает русые локоны назад.
– И ещё одно, – она наклоняется ко мне, и от неё пахнет тяжёлыми, сладкими духами. – В эту пятницу у нас еженедельный рапорт перед руководством. Будь добра подготовить доклад по нашей новой программе для клиентов после операций на суставно-связочный комплекс. Чтобы было красиво, информативно и... профессионально. Ты же не хочешь ударить в грязь лицом перед Игорем Викторовичем?
При упоминании Игоря ее голос взвизгивает.
– Как скажите, – киваю, хотя тело трясет крупной дрожью. Я прячу руки в карманы жилетки, чтобы она не видела, как я сжимаю кулаки.
– Можешь идти, – она отворачивается, потеряв ко мне интерес
Я разворачиваюсь и иду в тренерскую.
Вот же стерва! Она не может управлять Игорем, но зато может пользоваться своим положением и измываться надо мной.
Она не имеет права! Она не имеет права использовать свою должность, чтобы мстить мне за мужика, который её бросил. Это не моя вина, что Игорь переключился на меня! Я его не соблазняла!
Я знала, что Ланская – королева всех стерв, но никогда не думала, что она опуститься до такого.
А я, к сожалению, не могу ничего с этим сделать.
Глава 15
Полина
Я вхожу в квартиру в одиннадцатом часу ночи. Меня накрывает знакомый запах: жареная картошка и что-то сладкое. Наверное, мама опять пекла пирог. Желудок тотчас начинает урчать. Мой последний прием пищи был в обед, и то протеиновыми батончиками между групповыми программами.
Я скидываю кроссовки в прихожей, и ноги гудят так, словно я пробежала марафон. Спина ноет, икры горят, глаза слипаются.
– Полинка, это ты? – мама кричит с кухни.
– Да, мам, – отзываюсь я, сбрасывая куртку на крючок.
– Иди ужинать, я суп приготовила! – она появляется в коридоре, вытирая руки о фартук. Её волосы собраны в небрежный пучок, на щеках – румянец от плиты. Мама у меня любительница кашеварить под ночь.
– Ты голодная? – она заглядывает мне в лицо, и ее улыбка слегка гаснет. – Полинка, почему ты так поздно? Не доведет до добра твои железяки! Здоровье полетит, вот увидишь!
– Все нормально, мам, – я обнимаю ее, прижимаясь щекой к ее плечу. – Я теперь часто буду задерживаться, привыкай.
– Кошмар какой-то! – мама гладит меня по спине. – Иди, садись, я тебе суп налью. Ты же любишь мой куриный с вермишелью.
Я иду на кухню, шлепая тапочками по полу. Кухня маленькая, уютная: старый деревянный стол, четыре стула, холодильник с магнитами, на которых держатся мои школьные рисунки и мамины рецепты. На плите булькает кастрюля, на столе – тарелки, ложки, хлебница. Всё как всегда.
Мама наливает мне суп, садится напротив, и мы начинаем есть.
– Как учеба? – спрашивает она, помешивая ложкой в тарелке.
– Нормально, – отвечаю я, глотая горячий бульон. – Завтра лекция по анатомии, потом практика в зале.
– А работа? – она поднимает на меня глаза.
– Тоже нормально. Администраторша работой завалила.
Мама почему-то нервничает. Часто моргает и теребит край фартука.
– Полинка... – она начинает, потом замолкает. – Полинка, мне нужно тебе кое-что сказать.
Сердце пропускает удар. Догадки разрывают разум: она больна, ее уволили, папашка мой объявился… Все самые страшные мысли проносятся в голове за одну секунду.
– Что случилось, мам? – я ставлю ложку.
Мама делает глубокий вдох, потом еще один. Ее пальцы сжимают ложку так, что костяшки белеют.
– Полинка... Мы с Виталиком сегодня долго говорили, – начинает она тихо. – Мы решили... Мы решили, что нам пора быть вместе. По-настоящему.
Я моргаю, не сразу понимая смысл сказанного.
– Это в каком смысле? Вы же и так вместе...
– Он переезжает к нам, – выпаливает мама одним духом, словно боясь, что я ее перебью. – Насовсем. Виталик сказал, что нет смысла тратить деньги на две коммуналки. Он свою квартиру сдаст, это хорошие лишние деньги, нам не помешают, а мы... мы будем жить как нормальная семья.