Литмир - Электронная Библиотека

– Замечательно просто! Залететь от женатого – это же надо было умудриться! – Виталик наклоняется ко мне, и от него неприятно пахнет луком. – В зале подцепила? Или в универе? Хоть фамилию его знаешь? Хоть фамилию, Полина?

– Виталь, – всхлипывает мама.

– А что Виталь?! Что Виталь?! – он отрывается от косяка и делает два шага к столу, и я вижу, как у него на шее дергается жила. – Ира, у нас двушка! Двушка, шестьдесят квадратов, из которых шесть – эта вот кухня, где мы сейчас втроем не разойдемся. Когда нам тут двоих пеленать? У тебя через семь месяцев роды. Потом после тебя эта родит! Ты сама на ногах стоять не будешь. А кто помогать ей будет? Я один тут что, всех потяну? У меня, по-твоему, нефтяная вышка?

– Виталь, не надо! – мама с мольбой смотрит на своего любимого.

– Мне сорок шесть, Ира! Я думал, я вот с этим малышом последний раз в этот ад зайду, а мне тут сразу второй заход! Да мы просто не потянем, не потянем двоих, ты понимаешь это своей головой или нет?!

Что-то внутри меня щелкает.

Боль от предательства Игоря, шок от новости про Оливию, ужас от двух полосок – все это на секунду сжимается в тугую, горячую пружину.

Я медленно поднимаю голову и смотрю на Виталика. Мой взгляд, видимо, настолько холодный, что он на полуслове замолкает, продолжая возмущенно пыхтеть.

Я медленно поднимаюсь со стула, смотрю на этого мерзавца в упор:

– Во-первых, если тебе в нашей квартире тесно – двери открыты. Забирай свои тапочки и возвращайся в свою холостяцкую берлогу. Во-вторых, ты мне никто. Слышишь? Ты просто гость в жизни моей матери. И не тебе здесь командовать.

– Ты мне грубишь?! – рычит он, делая шаг ко мне.

– Я констатирую факты, – перебиваю я его, даже не повышая голоса. – Ты не имеешь ни малейшего права лезть в мою жизнь. Не тебе решать, рожать мне или нет. Не тебе считать мои деньги. Ты много на себя берешь для человека, который просто живет за счет моей мамы.

В кухне повисает гробовая тишина. Виталик открывает рот, но не может выдавить ни слова, его лицо дергается. Мама смотрит на меня, затаив дыхание.

Я встаю, забираю со стола тест и, не глядя больше ни на кого, разворачиваюсь.

У двери в коридор оборачиваюсь.

– И его фамилию я знаю. И тебе она не по карману.

Иду в свою комнату, закрываю дверь и щелкаю замком. Только потом, прислонившись спиной к холодному дереву, я сползаю на пол и наконец-то разражаюсь рыданиями.

Глава 26

Полина

В комнате темно. Я не включаю свет. Сажусь на пол между кроватью и стеной, туда, где я сидела в шестнадцать, когда плакала из-за контрольной по химии, и обнимаю колени.

Из-за стены доносится глухой бубнеж Виталика. Мама отвечает что-то короткое. Он еще бубнит. Потом хлопает входная дверь, и я вздрагиваю всем телом. Надеюсь, он ушел насовсем.

Затем – два тихих стука.

– Поль?

Я не отвечаю. Дверь все равно открывается.

Мама садится рядом прямо на пол. Она молча притягивает меня к себе, и я утыкаюсь лбом ей в плечо.

Я плачу тихо. Так тихо, что слышно только, как я втягиваю воздух. Мама гладит меня по волосам, как в детстве, от виска к затылку, от виска к затылку.

– Он ушел? – спрашиваю я, когда могу говорить.

– Вышел на улицу покурить, – Она усмехается уголком губ. – Ты на него не обижайся, Полинка. Он не со зла. Виталий переживает очень… И за тебя, и за меня.

Меня мутит от того, что мама даже сейчас умудряется его выгораживать, но я молчу. Плевать на Виталика. Он – фон, шум, пыль на ботинке... У меня под сердцем сейчас жизнь бьется. И это единственное, что сейчас имеет значение.

– Расскажи мне о нем, – просит она.

И я рассказываю, но осторожно обходя самое больное, как обходят битое стекло босыми ногами.

– Да нечего рассказывать, я просто влюбилась, – вытираю ладонью мокрые щеки. – Он мне изначально ничего не обещал. Я знала и меня это устраивало. Мне и не надо было от него ничего, я просто хотела быть рядом. Но знаешь… такая глупая женская черта: в глубине души я надеялась, что стану для него особенной.

– И ты не стала?.. – заканчивает мама за меня.

Мой подбородок снова начинает дрожать.

– А я не стала.

– А он?

– А он женится, – мне тяжело говорить. Горло сводит спазмом. – На другой. Она тоже беременна, мам.

Мамина рука на моих волосах замирает на секунду. Потом продолжает гладить.

– Как же больно, – шепчу я. – Мам, я не знала, что так бывает. Я думала, это в книжках. Я сегодня стояла у его кабинета и слушала, как он говорит про нее, и мне казалось, что я сейчас умру. Что сердце остановится и все.

– Не остановится, – тихо говорит мама.

– А жаль.

– Полинка.

– Я не знаю, что мне с этим делать…

Она обнимает меня крепче.

– Ты меня послушай, – говорит она наконец. – Только не злись сейчас, ладно? Просто попытайся понять.

Я киваю ей в плечо.

– Тебе двадцать три, через год диплом. У тебя вся жизнь впереди, Полинка. Вся. Со взлетами и падениями… Ты даже не представляешь, сколько у тебя впереди интересного.

Я сразу понимаю, к чему она клонит, и меня бросает в холод. Паника вцепляется в горло и я пытаюсь протестовать:

– Мам...

– Ты встретишь мужчину, который будет тебя любить. Обязательно! Который будет переживать за тебя, когда ты болеешь. Который будет ждать этого ребенка вместе с тобой, считать недели, спорить про имя. Который в роддоме будет плакать больше твоего. У тебя будет желанный ребенок, Полинка. Слышишь? Желанный.

Я поднимаю голову, заглядываю в ее лицо:

– Ты хочешь, чтобы я сделала аборт.

Мама не отводит глаз. Она никогда не умела врать, это ее главная беда и главное достоинство.

– Я хочу, чтобы ты не сломала себе жизнь из-за человека, которому ты не нужна.

– А если я хочу?

– Чего ты хочешь, Полин? – очень мягко спрашивает она. – Ты хочешь ребенка, который поставит на “стоп” твою жизнь?

Я открываю рот, и не могу ответить.

Потому что вот оно. Вот тот вопрос, который я два часа обходила по кругу, как зверь по клетке, и он оказался всего в двух словах.

Мама вытирает большим пальцем слезу у меня под глазом.

– Виталик прав, Полина, хоть и преподнес эту правду слишком резко. Ты сама подумай. Куда нам двое младенцев? Мы не справимся. Точнее, мы могли бы справиться, но тебе это не нужно.

Повисает пауза.

– Не решай сейчас, – говорит она. – Утро вечера мудренее. Ложись спать, а завтра мы поедем и просто поговорим с врачом.

– Просто поговорим, – повторяю я.

– Просто поговорим, солнышко.

Она целует меня в макушку и остается сидеть рядом, привалившись спиной к стене, и я снова закрываю глаза.

Глава 27

Полина

В женской консультации всегда пахнет одинаково: дешевым мылом, чужой тревогой и казенным безразличием.

Мама осталась в коридоре, плюхнувшись на пластиковый стул у стены.

– Я тут подожду, Полинка. Ты иди, нас вдвоем все равно не пустят.

Она выглядит такой маленькой и растерянной в своем оверсайз-пальто. Я киваю. Не хочу говорить. Если я открою рот, из меня польется наружу все то, что я так старательно запирала на замок последние сутки.

Я иду по коридору. Ноги ватные, будто я иду по дну моря. В груди – пустота. Боль была вчера, когда я ревела маме в плечо. А сегодня просто выжженное поле. Пепелище. Я приняла решение. Оно тяжелое, как чугунная плита, давит на плечи, но хотя бы дает иллюзию опоры. Хоть и шаткой.

Стучу в дверь с табличкой «Кабинет 4».

– Заходите, – доносится глухой женский голос.

Врач – женщина лет пятидесяти, с усталыми глазами и строгим пучком на голове, даже не поднимает взгляда от монитора.

– Садитесь. По записи?

– Да.

– Что привело?

Я сажусь на жесткий стул. Деревянная спинка холодит спину через тонкую ткань водолазки.

– Я… – голос предательски хрипит. Я сглатываю, пытаясь выдавить из себя эти слова. – У меня задержка. Тест положительный. Я хочу записаться на прерывание.

24
{"b":"982687","o":1}