– Замечательно просто! Залететь от женатого – это же надо было умудриться! – Виталик наклоняется ко мне, и от него неприятно пахнет луком. – В зале подцепила? Или в универе? Хоть фамилию его знаешь? Хоть фамилию, Полина?
– Виталь, – всхлипывает мама.
– А что Виталь?! Что Виталь?! – он отрывается от косяка и делает два шага к столу, и я вижу, как у него на шее дергается жила. – Ира, у нас двушка! Двушка, шестьдесят квадратов, из которых шесть – эта вот кухня, где мы сейчас втроем не разойдемся. Когда нам тут двоих пеленать? У тебя через семь месяцев роды. Потом после тебя эта родит! Ты сама на ногах стоять не будешь. А кто помогать ей будет? Я один тут что, всех потяну? У меня, по-твоему, нефтяная вышка?
– Виталь, не надо! – мама с мольбой смотрит на своего любимого.
– Мне сорок шесть, Ира! Я думал, я вот с этим малышом последний раз в этот ад зайду, а мне тут сразу второй заход! Да мы просто не потянем, не потянем двоих, ты понимаешь это своей головой или нет?!
Что-то внутри меня щелкает.
Боль от предательства Игоря, шок от новости про Оливию, ужас от двух полосок – все это на секунду сжимается в тугую, горячую пружину.
Я медленно поднимаю голову и смотрю на Виталика. Мой взгляд, видимо, настолько холодный, что он на полуслове замолкает, продолжая возмущенно пыхтеть.
Я медленно поднимаюсь со стула, смотрю на этого мерзавца в упор:
– Во-первых, если тебе в нашей квартире тесно – двери открыты. Забирай свои тапочки и возвращайся в свою холостяцкую берлогу. Во-вторых, ты мне никто. Слышишь? Ты просто гость в жизни моей матери. И не тебе здесь командовать.
– Ты мне грубишь?! – рычит он, делая шаг ко мне.
– Я констатирую факты, – перебиваю я его, даже не повышая голоса. – Ты не имеешь ни малейшего права лезть в мою жизнь. Не тебе решать, рожать мне или нет. Не тебе считать мои деньги. Ты много на себя берешь для человека, который просто живет за счет моей мамы.
В кухне повисает гробовая тишина. Виталик открывает рот, но не может выдавить ни слова, его лицо дергается. Мама смотрит на меня, затаив дыхание.
Я встаю, забираю со стола тест и, не глядя больше ни на кого, разворачиваюсь.
У двери в коридор оборачиваюсь.
– И его фамилию я знаю. И тебе она не по карману.
Иду в свою комнату, закрываю дверь и щелкаю замком. Только потом, прислонившись спиной к холодному дереву, я сползаю на пол и наконец-то разражаюсь рыданиями.
Глава 26
Полина
В комнате темно. Я не включаю свет. Сажусь на пол между кроватью и стеной, туда, где я сидела в шестнадцать, когда плакала из-за контрольной по химии, и обнимаю колени.
Из-за стены доносится глухой бубнеж Виталика. Мама отвечает что-то короткое. Он еще бубнит. Потом хлопает входная дверь, и я вздрагиваю всем телом. Надеюсь, он ушел насовсем.
Затем – два тихих стука.
– Поль?
Я не отвечаю. Дверь все равно открывается.
Мама садится рядом прямо на пол. Она молча притягивает меня к себе, и я утыкаюсь лбом ей в плечо.
Я плачу тихо. Так тихо, что слышно только, как я втягиваю воздух. Мама гладит меня по волосам, как в детстве, от виска к затылку, от виска к затылку.
– Он ушел? – спрашиваю я, когда могу говорить.
– Вышел на улицу покурить, – Она усмехается уголком губ. – Ты на него не обижайся, Полинка. Он не со зла. Виталий переживает очень… И за тебя, и за меня.
Меня мутит от того, что мама даже сейчас умудряется его выгораживать, но я молчу. Плевать на Виталика. Он – фон, шум, пыль на ботинке... У меня под сердцем сейчас жизнь бьется. И это единственное, что сейчас имеет значение.
– Расскажи мне о нем, – просит она.
И я рассказываю, но осторожно обходя самое больное, как обходят битое стекло босыми ногами.
– Да нечего рассказывать, я просто влюбилась, – вытираю ладонью мокрые щеки. – Он мне изначально ничего не обещал. Я знала и меня это устраивало. Мне и не надо было от него ничего, я просто хотела быть рядом. Но знаешь… такая глупая женская черта: в глубине души я надеялась, что стану для него особенной.
– И ты не стала?.. – заканчивает мама за меня.
Мой подбородок снова начинает дрожать.
– А я не стала.
– А он?
– А он женится, – мне тяжело говорить. Горло сводит спазмом. – На другой. Она тоже беременна, мам.
Мамина рука на моих волосах замирает на секунду. Потом продолжает гладить.
– Как же больно, – шепчу я. – Мам, я не знала, что так бывает. Я думала, это в книжках. Я сегодня стояла у его кабинета и слушала, как он говорит про нее, и мне казалось, что я сейчас умру. Что сердце остановится и все.
– Не остановится, – тихо говорит мама.
– А жаль.
– Полинка.
– Я не знаю, что мне с этим делать…
Она обнимает меня крепче.
– Ты меня послушай, – говорит она наконец. – Только не злись сейчас, ладно? Просто попытайся понять.
Я киваю ей в плечо.
– Тебе двадцать три, через год диплом. У тебя вся жизнь впереди, Полинка. Вся. Со взлетами и падениями… Ты даже не представляешь, сколько у тебя впереди интересного.
Я сразу понимаю, к чему она клонит, и меня бросает в холод. Паника вцепляется в горло и я пытаюсь протестовать:
– Мам...
– Ты встретишь мужчину, который будет тебя любить. Обязательно! Который будет переживать за тебя, когда ты болеешь. Который будет ждать этого ребенка вместе с тобой, считать недели, спорить про имя. Который в роддоме будет плакать больше твоего. У тебя будет желанный ребенок, Полинка. Слышишь? Желанный.
Я поднимаю голову, заглядываю в ее лицо:
– Ты хочешь, чтобы я сделала аборт.
Мама не отводит глаз. Она никогда не умела врать, это ее главная беда и главное достоинство.
– Я хочу, чтобы ты не сломала себе жизнь из-за человека, которому ты не нужна.
– А если я хочу?
– Чего ты хочешь, Полин? – очень мягко спрашивает она. – Ты хочешь ребенка, который поставит на “стоп” твою жизнь?
Я открываю рот, и не могу ответить.
Потому что вот оно. Вот тот вопрос, который я два часа обходила по кругу, как зверь по клетке, и он оказался всего в двух словах.
Мама вытирает большим пальцем слезу у меня под глазом.
– Виталик прав, Полина, хоть и преподнес эту правду слишком резко. Ты сама подумай. Куда нам двое младенцев? Мы не справимся. Точнее, мы могли бы справиться, но тебе это не нужно.
Повисает пауза.
– Не решай сейчас, – говорит она. – Утро вечера мудренее. Ложись спать, а завтра мы поедем и просто поговорим с врачом.
– Просто поговорим, – повторяю я.
– Просто поговорим, солнышко.
Она целует меня в макушку и остается сидеть рядом, привалившись спиной к стене, и я снова закрываю глаза.
Глава 27
Полина
В женской консультации всегда пахнет одинаково: дешевым мылом, чужой тревогой и казенным безразличием.
Мама осталась в коридоре, плюхнувшись на пластиковый стул у стены.
– Я тут подожду, Полинка. Ты иди, нас вдвоем все равно не пустят.
Она выглядит такой маленькой и растерянной в своем оверсайз-пальто. Я киваю. Не хочу говорить. Если я открою рот, из меня польется наружу все то, что я так старательно запирала на замок последние сутки.
Я иду по коридору. Ноги ватные, будто я иду по дну моря. В груди – пустота. Боль была вчера, когда я ревела маме в плечо. А сегодня просто выжженное поле. Пепелище. Я приняла решение. Оно тяжелое, как чугунная плита, давит на плечи, но хотя бы дает иллюзию опоры. Хоть и шаткой.
Стучу в дверь с табличкой «Кабинет 4».
– Заходите, – доносится глухой женский голос.
Врач – женщина лет пятидесяти, с усталыми глазами и строгим пучком на голове, даже не поднимает взгляда от монитора.
– Садитесь. По записи?
– Да.
– Что привело?
Я сажусь на жесткий стул. Деревянная спинка холодит спину через тонкую ткань водолазки.
– Я… – голос предательски хрипит. Я сглатываю, пытаясь выдавить из себя эти слова. – У меня задержка. Тест положительный. Я хочу записаться на прерывание.