И эти две недели проходят для меня на удивление спокойно. Работа наконец-то перестает быть испытанием. Я хожу в универ, сдаю зачеты, тренирую клиентов.
Я лечусь рутиной. Убеждаю себя, что зажила. Что та сцена на парковке была просто последним актом моей глупости.
Вечер пятницы. Я открываю дверь квартиры и понимаю, что дома никого нет. В прихожей тихо, пахнет мамиными духами и остывшим ужином. Точно, мама сегодня утром говорила, что они с Виталиком идут на премьеру в театр, и вернутся поздно.
Я сбрасываю куртку, скидываю кроссовки и иду в ванную, чтобы смыть с себя этот день.
Открываю зеркальный шкафчик, тянусь за мицелляркой и локтем задеваю коробочку, спрятанную за флаконом тоника.
Маленькая картонная пачка падает в раковину. «Эвитест». Тест на беременность.
Я поднимаю ее, хмурясь. Это мама покупала, когда они планировали ребенка.
Хочу бросить коробочку обратно, но мои пальцы внезапно немеют.
Стоп.
Задержка.
Я закрываю глаза, и перед моим внутренним взором проносится календарь. Когда были последние месячные? Я хмурюсь, пытаясь вспомнить. В том месяце? Или полтора месяца назад?
Я считаю дни. И холод, липкий и страшный, начинает расползаться от живота к самому горлу.
У меня сильная задержка. Больше трех недель точно.
– Нет, – усмехаюсь в пустоту ванной. – Нет, это стресс. Это кортизол. У меня сейчас на работе такой завал, я на нервах…
Не может же моя жизнь окончательно скатиться на дно?
Я резко захлопываю шкафчик. Сердце колотится о ребра так, что кажется, будто оно сейчас пробьет грудную клетку. Я стою, глядя на свое бледное отражение в зеркале, и понимаю, что вру самой себе.
Трясущимися руками я открываю шкафчик снова. Достаю тест.
Вскрываю упаковку.
Пять минут.
Я сижу на краю ванны, глядя на пластиковую палочку, лежащую на холодном кафеле. В телефоне тикает таймер. Секунды тянутся, как густая смола. Я вспоминаю равнодушный взгляд Игоря в свете фар его машины.
Таймер сработал.
Медленно наклоняюсь, протягиваю руку и беру тест.
Я смотрю на окошечко, и мир вокруг меня окончательно рушится, падая в бездну.
Там, четко и беспощадно, виднеются две яркие, алые полоски.
Глава 25
Полина
Свет в холле «Титана» кажется мне слишком ярким, почти слепящим. Я иду по знакомому коридору, но ноги ватные, а в голове – оглушительный шум.
Две полоски.
Я смотрела на них в ванной целую вечность, пока вода в раковине не стала ледяной. Я испугалась. Боже, как я испугалась! В панике, даже не позвонив маме, я схватила куртку и помчалась сюда.
Зачем? Я и сама толком не понимаю. Я же видела его взгляд на парковке две недели назад. Этот равнодушный, пустой взгляд. Я знаю, знаю, что он не обрадуется.
Но в моем сердце, вопреки всякой логике, теплится безумная, наивная надежда. Мы же взрослые люди. Мы решим эту проблему вместе. Он обнимет меня, прижмет к своей широкой груди, и его холодность растает. Он же не заставит меня пойти на аборт, в конце концов…
– Кирилл, – произношу рвано. Я останавливаю парня у стойки администраторов. – Игорь Викторович на месте?
Кирилл удивленно приподнимает бровь, окидывая меня оценивающим взглядом. Видимо, я и правда выгляжу как призрак: растрепанный хвост, бледность, дрожащие руки.
– Да, Полин. Он в кабинете. Только он не один, с ним Марк. Они закрылись, никого не просят...
– Спасибо, – обрываю я его и иду к кабинету директора.
Подхожу к тяжелой дубовой двери кабинета Игоря и замираю. Она приоткрыта буквально на пару сантиметров, из щели падает полоска теплого желтого света. Я хочу толкнуть дверь, но голос Игоря, низкий и напряженный, прибивает мои кроссовки к ковровому покрытию.
– Я не планировал жениться на Оливии, Марк, – устало произносит Игорь. В его голосе нет той стали, которая обычно звучит, когда он отдает приказы. Он звучит... раздраженно. – Это была ошибка, случайность. Но я не собираюсь снимать с себя ответственность. Ребенок будет обеспечен всем необходимым.
– Обеспечен – этого недостаточно, – жестко отрезает Марк. Голос старшего брата звучит как удар хлыста. – Ты женишься на Оливии.
– Она мне не нужна! – рявкает Игорь, и я невольно вздрагиваю, прижимаясь спиной к холодной стене коридора. – Я нихрена к ней не чувствую, брат. Мы просто трахались. Без обязательств, понимаешь?
– Дотрахались, – перебивает его брат, и в его тоне слышится неоспоримая власть. – И ты не посмеешь бросить своего ребенка. Пусть даже от нелюбимой женщины. Твой сын или дочь не будут расти без отца.
– Да я знаю… Я и не собирался. Черт! Почему, сука, так сложно…
– Справедливости в этом мире нет, Игорь, – почти ласково говорит Марк. – Вспомни мою историю. Я ведь думал, что бесплоден… А Варя семь лет одна растила мою дочь! Я чуть не сошел с ума, когда понял, что упустил ее детство. Не повторяй моих ошибок, брат.
Мир вокруг меня перестает существовать.
Буквально рассыпается на мелкие, острые осколки, которые впиваются в кожу, в легкие, в самое сердце.
Оливия беременна от Игоря.
В ушах начинается такой звон, что я глохну. Сердце пропустило удар, затем еще один, и начало бешено колотиться где-то под ключицами, грозясь разорвать ребра.
Меня тошнит от абсолютного, всепоглощающего шока.
Я ношу его ребенка, пусть и не запланированного. А он прямо сейчас, в десяти метрах от меня, обсуждает свадьбу с другой.
Он будет отцом, но не моего ребенка.
Он женится, но не мне.
Я отшатываюсь от двери. Спотыкаюсь, но чудом не падаю. Разворачиваюсь и иду к выходу.
…
Я не помню, как добираюсь домой. Помню только, что автобус вез меня слишком медленно, что я сидела у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и что какая-то женщина с сумками попросила меня подвинуться, а я не смогла ответить – просто отодвинулась, будто меня передвинули чужие руки.
Ключ поворачивается в замке с третьего раза.
В прихожей горит свет. Я скидываю куртку, снимаю обувь и иду на кухню.
Мама сидит на стуле. Бледная до синевы под глазами, с застывшими на коленях руками. А Виталик стоит в проходе на кухню, упершись ладонью в косяк, красный, взъерошенный, и дышит так, будто только что тащил на себе холодильник.
– Что случилось?
Голос у меня ровный. Странно ровный для человека, у которого внутри все выгорело дотла.
Виталик пыхтит. Раздувает ноздри, отворачивается к стене, потом снова на меня.
– Мам, что случилось?..
Мама медленно поднимает голову. И я вижу, что она плакала. Тушь смазалась, и она даже не подумала ее поправить.
Она разжимает кулак. На ладони – мой тест на беременность. Я, наверное, оставила его на полке у раковины. Я тогда вообще ничего не соображала.
Мама кладет тест на стол. Аккуратно, будто он стеклянный. Пластик стукает о столешницу.
– Полинка, – говорит она. – Ты беременна?
Виталик зло выдыхает.
Я держусь за спинку стула, и я не столько сажусь, сколько плюхаюсь. Стул скрипит подо мной.
– Да.
Нет смысла врать и утаивать. Я слишком опустошена для этого.
Тишина.
За окном во дворе кто-то сигналит. В холодильнике щелкает реле. Мама смотрит на меня так, как будто я говорю на языке, который она когда-то знала, но давно забыла.
– Господи… От кого? – наконец спрашивает она.
И вот тут меня предательски щиплет в горле. Я сглатываю. Смотрю на скатерть в цветочек. Черт! Только бы не заплакать!.
– Неважно… Ему не нужен ребенок, – словно вырываются рвано и хрипло. – Он не хочет.
Мама ахает. Виталик фаркает.
– Как так, милая? – голос мамы дрожит, а я боюсь поднять голову и встретиться с ее жалостливым взглядом. Я тогда точно расплачусь. – Он сам тебе это сказал?
Я шумно тяну носом воздух и сглатываю ком в горле.
– Нет. Он скоро жениться, и у него… будет ребенок от другой.
– Господи… – пищит мама и встает со стула. Подходит к окну и обнимает себя руками. Плечи дрожат – она плачет.