Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Грамм, хозяева сами ваяют скульптуры или покупают?

— Обычно покупают. Вот посмотри: боец, тот, что впереди слева, стоил целых семьсот долларов. Семья взяла специальный кредит.

Я проводил глазами бронзового солдата армии Конфедерации, сидящего верхом на пушечном стволе.

— А им зачем?

— Это модно, — уверенно ответил Грамм. — Скульптура у дома — один из самых успешных проектов по стимуляции паблик-арта за последние сто двадцать три года.

— Не надоело людям?

— Каждый месяц проходят конкурсы. — опроверг мои сомнения искин. — Самое лучшее выкупает муниципалитет для площадей и транспортных развязок.

— Хорошо быть скульптором, — проворчал я.

Что-то упорно не складывалось в модели ценообразования, и ее обратной стороны — оплаты труда. Я попытался ухватить мысль — но тут мы въехали в центр Города. Именно такой, какой ожидал: единственный, с заглавной буквы, Город на Острове.

Короткая, но совершенно обязательная Main Street, всего три квартала. Невысокие двух-трехэтажные каменные дома, подогнанные под эпоху фронтира, но при этом все совершенно разные — как будто архитектор нарочно не допустил ни единого стиля, ни цвета, ни высоты, ни даже формы окон и дверей. Один фасад в теплом песчанике с арочными окнами, другой — в грубом базальте с коваными решетками, третий — беленый, с ярко-голубыми ставнями в испанском колониальном стиле… и при этом ни одной облупившейся под вечно палящим солнцем детали.

Над первым этажом — обязательный навес на всю ширину тротуара, чтобы солнце не мешало праздной публике шататься между лавочками, ресторанчиками, магазинчиками и прочими заведениями. От обилия вывесок рябит в глазах — и они под стать домам: ни одной похожей. Ядовито-зеленое неоновое мерцание винной бутылки, траурная чернота с крупными желтыми буквами «Time», розовые кружева вокруг названия «La Dulce Vida», белые шары, слепленные в кучу с красной морковкой… Нет, ну серьезно — что же могут продавать или делать под таким знаком?!

И, конечно, не надо забывать: мы почти в Америке. Вдоль этого великолепия мелкотравчатого капитализма тянется бесконечная парковка — она же выставка автопрома «золотого века». Кадиллаки с плавниками, Шевроле, Форды с хромированными улыбками — все блестят, как будто вчера с конвейера. Вроде бы не требуется вставать поближе, когда в машине есть искин, он и издалека подъедет, когда надо. Однако традиции — дело святое.

Дальше — небольшая площадь перед ратушей в испанском колониальном стиле: белые стены, красная черепица, кованые балконы. Посередине — здоровенная, в три человеческих роста, статуя опершегося на мушкет конкистадора — шлем, кираса, бородка клинышком, взгляд суровый и немного удивленный. А чуть дальше, рядом с пожарной каланчой, — школьники в одинаковых белых рубашках и галстучках рассматривают огнеборцев, намывающих свою антикварную пожарную колымагу: красную, с латунными деталями и лестницей на крыше.

Еще квартал, и дома с одной стороны сменила гладь залива.

— Променад, — с торжественностью герольда провозгласил Грамм. — Хочешь прогуляться?

Вдоль края и впрямь тянулся широкий тротуар — просто я его не сразу заметил за непрерывной вереницей припаркованных машин. Со стороны воды, впрочем, было примерно то же самое — только вместо автомобилей там швартовались яхты, катера и прочие плавающие сооружения.

— Пожалуй, нет, — отказался я. — Лучше достань еще один Stag.

— Понравился?

— На удивление…

— Хочешь прикупить свежей рыбы?

— А будет на чем готовить? — удивился я. — И, главное — где готовить?

— Дом входит в базовый гражданский пакет, — напомнил искин. — Он полностью оборудован для проживания.

— Ты говорил, деньги у меня есть?

— Я управляю твоими финансами с двадцать седьмого июля 2033 года!

— Надеюсь, хватит для обрушения экономики небольшого острова? — пошутил я. И сразу сдал назад: кто его знает, как с чувством юмора у современного Грамма. — Да помню, помню, ты говорил число с кучей нулей. Но как покупать? Сам процесс?

— Выбираешь, договариваешься, потом произносишь вслух: «Покупаю три паунда филе снэппера у Джона за десять долларов». Имя должно быть на бейджике, но если вдруг его нет, просто спросишь, как зовут.

— И это все?

— Устный договор есть основа нашего гражданского общества.

«Но сколько тут Джонов?» — спросил я сам себя. И тут же понял нелепость вопроса: гарнитура в ухе Джона услышит мой голос не хуже, чем моя, а искин уж как-нибудь разберется, кому зачислять деньги. Да и сам по себе голос — неплохое средство персональной идентификации.

— Паркуйся здесь, пойду за покупками.

Шоппинг, и правда, не вызвал ни малейшей проблемы. Я легко и естественно вписался в поток людей, лениво двигающийся по променаду от одного торгового шатра к другому. Приведенный к «золотому веку» язык немного отличался от привычного мне, но именно немного. Мой акцент также никого не удивил — Грамм рассказывал, что небольшие отличия в диалектах специально внедряются для «естественного культурного многообразия».

Обратно в такси я влез не только с филе снэппера, но и парой тушек лэмби, кусками тунца, махи-махи, кокосовым кексом и огромной связкой непривычно мелких бананов. Потратил на все парадоксально много — около полусотни золотых долларов пятидесятых, то есть, если принять за правду рассказ Грамма, в районе половины среднемесячного дохода местной семьи.

— Почему так дорого? — выразил я свое недоумение. — Расчет на туристов-миллионеров? А где покупают еду все остальные?

— Продукты питания входят в базовый гражданский пакет, — не замедлился с ответом искин.

— Где-то я это уже слышал, — проворчал я. — В этом пакете нет рыбы или бананов?

— Свежая рыба есть — на сегодня доступен двадцать один вид. Филе снэппера отсутствует. Бананы поставляются из Эквадора или Бразилии; местных нет.

— Святая корова! Люди отдают дикие деньги за чуть-чуть иное качество?!

— На променаде продаются продукты, произведенные руками граждан. Такое потребление модно и престижно.

— Все как полтысячи лет назад? — Я стукнул себя ладонью по лицу. — Продавцы сами выходят в море, ловят на удочку рыбу, потрошат и затем продают?

— Именно так и есть, — развеял остаток иллюзий Грамм. — Правила поощряют не только ремесла, но и локальные промыслы. Рыболовство, выпечку, выращивание фруктовых и ягодных культур, многие другие.

— Я правильно понимаю — никаких налогов на торговлю нет?

— Только взнос в творческий союз, — подтвердил мою догадку Грамм. — Обычно платят двадцать долларов в год.

— Халява…

По количеству товаров на лотках и темпу продаж несложно прикинуть хотя бы порядок выручки. Кажется, рыбаки тут зарабатывают заметно больше скульпторов. Хотя нет, им же надо содержать лодку или катер — на чем они там «промышляют». Или арендовать… впрочем, неважно. Совершенно очевидно — в новом мире можно без особых усилий заработать не только талантом, но и руками.

— Желаешь пообедать? — сменил тему Грамм. — Могу порекомендовать хороший ресторан.

— Ты что-то говорил про дом, — отказался я от предложения. — Кажется, на сегодня мне достаточно впечатлений.

— Стандарт, люкс или поместье?

— Дай угадаю… — задумался я на секунду, — стандарт — это то, что в базовом пакете?

— Верно.

— Значит, люкс и поместье — за доплату?

— Тридцать и пятьдесят долларов в месяц соответственно. Приоритетная локация, увеличенная площадь, индивидуальный дизайн…

— … произведенный руками граждан?

— Разработанный местными специалистами, — поправил меня искин.

— Заселяй в люкс, — после небольших колебаний решил я. — Надо быть вовсе безруким или безголовым, чтоб в этом мире не заработать лишнюю тридцатку.

Глава 4. Дом, милый дом

Со стороны дороги дом не выделялся ничем особым. Одноэтажный, невысокий и небольшой, откровенно старомодный. В открытых воротах гаража торчит четырехфарная морда очередного хромированного диплодока, для разнообразия — светло-коричневого цвета. Грамм назвал его Dodge Royal Lancer. Скорее всего, модели авто значат что-то важное: может быть, по ним оценивают авторитет в местной табели о рангах. Но для меня — это просто набор слов.

7
{"b":"982681","o":1}