— Все коммуникации под землей? — уточнил я, не заметив каких-либо проводов.
— Дом полностью автономен, — удивил меня Грамм. — Мы в тропиках; энергии, получаемой с площади крыши, с избытком хватает даже на опреснение воды.
— А если тучи неделю не расходятся?
— Система постепенно перейдет в режим энергосбережения, вплоть до использования резервных батарей. Но семидневной сплошной облачности за всю историю наблюдений не зафиксировано.
— Сбылась мечта зеленых, — проворчал я, уже подходя к дверям дома.
Планировка оказалась простейшей — под стать внешнему виду. В центре — просторный холл с глубоким диваном и креслами, справа — две спальни, слева — столовая, кухня и что-то вроде хозблока, который, кажется, использовали скорее роботы, чем люди.
Все комнаты огромные: по триста-четыреста квадратных футов каждая, с высоченной двускатной крышей, которая делает пространство еще более воздушным. Мебели самый минимум, но каждая вещь — крупная, тяжелая, почти монументальная. Если кровати — то суперкинги, в которых можно утонуть втроем. Если кресла — то при желании в них можно спать поперек. Обеденный стол — сразу на дюжину стульев, будто ждет большой компании, которой никогда не бывает.
Из явного хай-тека — только голографические телевизоры, включенные на показ природы: океан, лес, звездное небо — все в идеальной четкости. Плюс приятная прохлада — установлен неслабый климат-контроль. К полухай-теку можно отнести холодильник: четыре идущие в ряд прозрачные дверцы — напитки, мясо/рыба, хлеб/молочка, овощи/фрукты. Забит до отказа, причем, насколько я заметил, все подобрано под мой вкус, тот, что был в старом мире — вплоть до конкретных сортов стейков и молока.
Как отдельный феномен стоит отметить пол. С виду — благородный камень, мрамор или оникс, с мягкими прожилками. А на ощупь босыми ногами — пластик или резина, чуть мягкая, упругая, абсолютно не скользкая. Никаких порогов или зазоров, никаких ступенек. Явная адаптация под быструю автоматическую уборку.
Самое интересное открылось во дворе. Вышел через стеклянную стену холла — и сразу понял, почему именно «люкс».
Прямо от дома начиналась выложенная тем же псевдомрамором площадка: пулдек, просторная и почти театрально идеальная. В центре ее лежала внушительная чаша бассейна — не просто яма с водой, а настоящий акцент композиции: овальная, с плавными скругленными краями. Вода в ней мягко бурлила — не пузырилась агрессивно, а именно нежно перекатывалась, как будто внутри работал скрытый гидромассаж или тонкие струи воздуха.
Но не бассейн был главным.
Со всех сторон пулдек окружала плотная стена пальм — не простеньких кокосовых, а десятки разных сортов, высаженных в тщательно выверенном, почти художественном беспорядке. Зеленые, золотистые, белесые, малиновые; пышные веера, похожие на гигантские зонтики, стройные «елки», сложные каскады листьев. Все они неторопливо покачивались и шелестели под напором пассата — живой, дышащий фонтан зелени, который одновременно и успокаивал, и слегка кружил голову.
— Фантастика! — выдохнул я.
— Мне хорошо известны твои предпочтения в ландшафтном дизайне, — то ли извинился, то ли похвастался Грамм.
— За такое и трех сотен не жалко!
— Ты не получил полной информации…
— Да погоди, не убежит дом! — прервал я Грамма. — Тут есть какие-то жесткие правила по наготе?
— Камеры внутри дома и на участке отсутствуют. Полная видеоприватность частной территории гарантирована законом.
— Да речь не про тебя, — небрежно отмахнулся я. — Вдруг соседский ребенок подсмотрит, что-нибудь себе вообразит, а я виноват буду на сто лет каторги.
— На своей территории ты вправе одеваться как угодно. Нормы приличия распространяются только на общественные места.
— Ни слова больше!
Я шагнул ближе к бассейну, присел и провел ладонью по воде. Теплая, куда теплее той, к которой я привык в бассейнах Силиконовой долины. Не раздумывая более, скинул с себя всю одежду и буквально упал в глубину. Вода обняла тело целиком: мягкая, чуть солоноватая, с легким привкусом минералов или чего-то искусственного — но приятного. Я несколько раз метнулся до дальнего края, обратно, потом просто лег на спину и тупо уставился в плывущие по небу облака.
Четыреста лет. Четыреста чертовых лет!
Только здесь, в этой теплой воде, под этим чужим небом, наконец почувствовал: я живой. Не замороженный кусок мяса, не кошмарное воспоминание, а живой. В голове крутились обрывки: бешеные, наполненные работой калифорнийские будни, жаркие игры с женой, безысходность жуткого диагноза, споры с Граммом по ночам, леденящий ужас заморозки. Теперь все позади. Можно просто жить. Бегать, прыгать, спать, плавать, есть… кстати, поесть-то не помешало бы!
Я вылез, не одеваясь, прошлепал в дом, открыл холодильник. Ухватил пакет тоненьких копченых колбасок, чипсы, коробочку с полудюжиной «Stag»… и вернулся к бассейну. Плюхнулся на край, свесил ноги в воду и начал есть. Пиво холодное, колбаски острые — точно как в четырнадцать лет, когда я стащил из родительского холодильника бутылку и жрал втихаря у бассейна, боясь, что отец с матерью спалят.
Четыреста лет. Никого из моих близких и даже просто знакомых давно нет. А я все тот же пацан.
Минут через двадцать тишину разорвал звонок — старомодный, металлический, как в старых фильмах. Звонок в дверь.
— Посетители, — проинформировал Грамм.
Я подскочил, чуть не свалившись в бассейн.
— Кто?!
— Семья с соседнего участка. Трое взрослых, двое детей. Принесли приветственный пирог.
— Пирог?
Я выругался про себя и метнулся в дом, на ходу хватая шорты и рубашку. В зеркале холла мельком увидел себя: волосы мокрые, кожа в каплях, глаза дикие. Натянул одежду — ткань неприятно облепила тело — и открыл дверь.
На крыльце стояла типичная американская семья из рекламы шестидесятых: упитанный мужчина в клетчатой рубашке, женщина в легком платье, двое детей — мальчик лет десяти и девочка помладше. У всех на ушах гарнитура искина, и все белозубо улыбаются. В руках у женщины, и правда, пирог — с решеткой из теста сверху, от него пахнет яблоками и корицей.
— Добрый вечер! — бодро начал мужчина. — Мы соседи. Увидели, как вы приехали, решили заглянуть и познакомиться.
— Вы с острова или издалека? — мягко спросила женщина, перекладывая пирог поудобнее.
— Из пятна Кристи, — выдал я заготовленную легенду, стараясь улыбнуться естественно. — Только сегодня заселился. Эд.
— Боб, — он протянул руку — хватка крепкая, мозолистая. — Это Мэри, Джимми и Сьюзи. Добро пожаловать! Здесь тихо, спокойно — лучший уголок на всем острове!
Дети смотрели с любопытством: мальчик — открыто, девочка — исподтишка. Мэри протянула пирог.
— Яблочный, свежий, только из печи. Своими руками.
— Спасибо огромное, — я взял пирог, чувствуя, как тепло идет через фольгу. — Зайдете? Пиво есть, вино или… сок для детей.
— Нет-нет, не будем мешать в первый день, — улыбнулась Мэри. — Отдыхайте, обживайтесь. Если что понадобится — стучитесь, дверь всегда открыта.
Они попрощались и ушли по дорожке, дети наперегонки побежали вперед, родители шли неторопливо, держась за руки.
Я закрыл дверь, прислонился к ней спиной и тихо расхохотался, чтоб не услышали.
— Идиллия, чертова идиллия. Тут по утрам молочник с лошадью не проезжает, гремя бутылками?
— Такие идеи обсуждались на ранних этапах Великой Пересборки, но от них отказались из-за низкой эффективности.
— И большого количества навоза, — дополнил мысль я.
Тут взгляд упал на брошенный у дверей пакет с покупками.
— Кажется, пришла пора подкрепиться всерьез!
Раскидал продукты по холодильнику, нашел специи и травы, замариновал филе снэппера. Почистил пару картофелин, порубил лук. Разобрался с монструозным газовым грилем, который стоял под навесом на краю пулдека. За суетой не заметил, как на остров опустились тропические сумерки — стремительные, густые. Зато сад и дом тут же вспыхнули десятками светильников, отчего стало еще уютнее.