Мне, разумеется втайне от «голоса», навесили охотничью супер-ачивку. Вырезанного из рубина орла, держащего в лапах какие-то палки, и подвешенного, как медаль, на багровой ленте к золотой закрепке «be prepared». Пришлось толкать ответную проникновенную речь — в духе детской песенки «хвост к хвосту — ты уже не один…». Все похлопали в ладоши, дружно выпили. Но о новой охоте даже не заикнулись. Кажется, ребятам надолго хватило острых ощущений.
А еще через неделю мы с Ив начали скучать.
Разговоры короче, поцелуи быстрее. Перестали готовить сами и все чаще обедали, а порой и ужинали в ресторане. Ив начала уезжать в университет, приходила возбужденная, с горящими глазами: записалась на стажировку, будет восстанавливать старый полицейский участок на краю пятна Санкт-Петербург, бывший штат Флорида. Почти руины, но сохранились подвалы и часть кирпичной кладки 1920-х. Она горела этим проектом, часами рассказывала про слои штукатурки, про найденные под полом ржавые значки и канцелярский мусор. Я улыбался, кивал, радовался за нее — и по-доброму ревновал.
Пора было и мне заняться чем-то дельным.
Не зря же хитрый Грамм выволок меня из криокапсулы?
Глава 8. Вперед в бездну
Легко сказать, сложно сделать.
Поиграть в демиурга, сделать мелкий тюнинг системы несложно. Например, самое тривиальное: резко понизить квоту для выбора депутатов и пусть они сами решают, куда рулить. Совесть чиста, тут не поспоришь — однако, будет ли польза? Традиции реального управления утеряны несколько поколений назад, вождей нет, разве что на микроуровне, типа Джона из «Львов». Да только какой он, к черту, вождь?! Лидер колледжа по количеству налепленных на куртку ачивок…
Грамм ждет другого. Он давно рассчитал: тонкий тюнинг не спасет этот мир.
Да и перед Ив неудобно получилось. Девушка по местным понятиям вкалывает в поте лица. А я целыми днями чилюсь у бассейна с бутылочкой «Stag». Эдак меня запишут в лузеры… ладно хоть с квадрата не погонят. Чтоб уж совсем не упасть в глазах окружающих, арендовал за сотню в месяц лодку, что-то типа старого доброго шестиметрового zodiac medline. Теперь за снэпперами, груперами и прочими джеками не надо ездить на променад. Лишнее соседям — за тортики принято отдариваться.
Заодно понял, откуда у охотников появился свой «автономный» спидбот. Оказывается, лодочные моторы допускают прямое управление. Просто из-за безопасности. Если вдруг налетит шквал или накроют высокие волны — а в океане бывает всякое — должен быть вариант выдернуть «пломбу» и взять управление на себя… почти на себя. На самом деле «ручное» управление замкнуто на примитивный локальный процессор… ни секунды не сомневаюсь, на борту есть и видеонаблюдение, и отдельный канал связи с искином.
В один из дней мы с Ив, как обычно, поехали обедать: для разнообразия — в «Sail». Модный, всегда до отказа забитый ресторан на деревянном помосте прямо над водой бухты, в самом сердце старого города. И вид на яхты шикарный, и вода под ногами уютно плещется, напоминая, что ты не только на суше, но и немного в море.
Самодельного пива здесь не дают, но без уникальной завлекалочки не обходится ни одно заведение. Тут это «рыба дня» — выловленный и пожаренный руками человека тунец или махи-махи. Главное и единственное блюдо.
Только мы расположились со стартовыми бутылочками «Stag» за столиком, как Ив позвонил ее профессор, будь он трижды неладен. Что-то ему понадобилось, вот прямо вынь и немедленно положь. Делать нечего — подруга скорчила расстроенную мордашку, чмокнула меня в щечку теплым, чуть виноватым поцелуем. Да и уцокала каблучками к выходу, оставив после себя едва уловимый шлейф духов и чувство легкой, но ощутимой пустоты.
А я остался. И есть хочется, и дома делать, по большому счету, абсолютно нечего.
Едва я успел погрузиться в ленивые размышления о том, сумею ли одолеть две порции, как от барной стойки донеслась ругань — неожиданно злая, будто в дешевой забегаловке долины, той, что сгинула четыре сотни лет назад.
В этом мире, надо признать, на повышенных тонах говорить вообще не принято. Не из-за чего, да и «голос» глухотой не страдает. А тут вполне приличный с виду господин, уже седой, спорит с барменом. Тот почему-то запрещает ему поесть в ресторане. Протягивает две бутылки бесплатного пива через стойку и настойчиво, почти брезгливо кивает на выход.
Господин уже было совсем смирился, опустил плечи, но вдруг поймал мой озадаченный взгляд. Что-то в нем, видимо, дрогнуло. Он резко выпрямился, крепче сжал бутылки и решительно направился ко мне.
— Не возражаете, если составлю вам компанию?
— Э-э-э… — замялся я. Совершенно не жалко, но как-то непривычно.
— Хозяин говорит, свободных мест нет, — пояснил господин с легкой, почти извиняющейся улыбкой.
Я огляделся по сторонам. Народу действительно много, но два-три столика все-таки пустовали.
— Да есть же места… — начал было я.
— Разумеется, есть, — мягко перебил он, правильно истолковав мое недоумение. — Но я давно уже ничего, кроме базы, в ресторанах не заказываю. Поэтому он… не любит, когда я прихожу. — И вдруг добавил тише, моргнув повлажневшими глазами: — А мне тут так нравится… по старой памяти.
«Кажется, это пиво у него сегодня точно не первое», — подумал я с каким-то странным сочувствием. Вслух же только удивленно спросил:
— Так закажите что-нибудь, как все. Хотя бы для вида.
— Увы, молодой человек, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривоватой, — у меня нет средств.
История из заурядной вдруг стала… интересной. Честно говоря, я впервые в новой жизни разговаривал с человеком, который действительно не мог найти в кармане хотя бы десятку-другую долларов. Слишком легко тут заработать. Настолько легко, что отсутствие такой мелочи казалось чем-то… нереальным.
Тут бармен выставил на стойку мой номерок и пару больших тарелок с рыбой и гарнирами — картошкой, овощами и каким-то зеленым салатом. Я пошел забрать заказ и приборы, а вернувшись к столику, просто молча поставил одну из тарелок перед господином, а вторую оставил себе.
Он не сразу понял.
Смотрел на тарелку несколько долгих секунд — как на мираж, потом медленно поднял полные детского изумления глаза.
— Не откажетесь? — поинтересовался я с улыбкой, стараясь, чтобы голос звучал шутливо.
— Вы… серьезно? — прошептал он сорвавшимся голосом. — Но… как?! Как вы… заранее узнали?
— Никакой мистики, — небрежно отмахнулся я. — Просто так получилось. Заказывал на двоих, да подруга умотала в универ, а отменять поздно. Вот и подумал: пропадет же обед без толка.
Он смотрел на меня еще мгновение — пристально, будто искал подвох. А потом его глаза вдруг заблестели по-настоящему, и он быстро-быстро заморгал, пытаясь скрыть это.
— Совсем как раньше! — выдохнул он, откидываясь на спинку стула. — Два года прошло? Три? Я уже и не помню, когда в последний раз обедал здесь как нормальный человек.
— Эд, — протянул я руку, привстав.
— Тиль, — ответил на мое рукопожатие господин. — Тиль Оулмайр.
Обедали неспешно; Тиль с почти детским удовольствием смаковал полузабытые ощущения, а я осторожно, стараясь не ранить, пытался вытянуть из него хоть какой-то ключик к тайне. Чем дольше мы говорили, тем страннее становилась картина.
Господин Оулмайр оказался художником, причем — если, конечно, верить его словам — достаточно популярным. Рисовал в основном птиц: особенно любил сов и колибри, благо на острове хватает и тех и других.
В этом мире художник без денег — оксюморон, да Тиль и не скрывал — ограничивать себя он не привык. Но вот однажды взял и завязал. Перестал писать, оборвал контакты с галереями и старыми друзьями, а потом, что уж греха таить, запил. Сперва дорогой самогон, потом — когда счет окончательно опустел — бесплатное пиво.
Только на одну тему он говорил с нескрываемым удовольствием: о дочке, тоже художнице. Поначалу я заподозрил трагедию, но нет. Его Рита жива, здорова и вроде как счастлива в браке. А что переехал к мужу в Тихоокеанский кластер — так то не беда. Расстояние? Да какое там расстояние — голосовые звонки и пересылка файлов бесплатны хоть круглые сутки.