Стену напротив входа покрывала огромная сетевая диаграмма, объединяющая много сотен узлов. Сперва я и ее принял за красивую абстракцию, но внимательно присмотревшись — все же опознал что-то, отдаленно напоминающее генеалогическое древо. Которое в данном случае совсем и не дерево. Все равно любому земному королевскому роду — плакать от зависти.
Перед этой развернутой генеалогией стоял антикварный стол из полированного дерева, за ним сидела седая бабуля. Или матриарх, или капитан — а скорее и то и другое в одном лице: власть и сила буквально сочились из ее глаз.
Напротив — несколько рядов обычных пластиковых лавок, на которых, собственно, весь экипаж и разместился. Ну или, может, почти весь — двадцать шесть человек. Даже Лил принесли — вместе с кушеткой и капельницей. Она выглядела бледной, но слабо улыбнулась мне, когда увидела.
Я кивнул ей в знак приветствия и пристроился с краю.
Для начала все присутствующие спели, или скорее продекламировали какой-то гимн. Или клятву. Уж больно лица сосредоточенные — явно не об утреннем походе в душ, а про честь, верность, долг отечеству или что-то другое, не менее сакральное.
Затем матриарх принялась что-то зачитывать с куска пластика. Закончила, обвела всех взглядом, полным ожидания, и… собравшиеся подняли руки, как будто проголосовали. Хотя почему как будто? Голосование и есть, в самом чистом и простом виде.
Так и пошло дальше: бабуля читает, все голосуют. Но если по первому вопросу был полный консенсус, то по следующим — вовсе нет. И ругались, и спорили, и поднятые руки по три раза считали. Ну чисто самоуправление в старшей школе. Поначалу забавно — потом скучно; я устал по третьему кругу разглядывать экспонаты, когда дело дошло до интересного.
Матриарх с солидностью авианосца проследовала до одной из витрин, подняла пластик. Поковырялась в крепеже и таки вытащила приличный такой ножик, дюймов на десять, если считать с рукояткой. Положила на стол перед собой и опять затянула речугу. Судя по взглядам, которые в мою сторону кидали члены экипажа, — ход дошел до меня. Понятно без слов — хотят наградить артефактом. Или за Лил, или за Йона. Или за обоих оптом.
Проголосовали — единогласно. Аж приятно стало — хоть какой-то сувенир на память.
Пригласили меня вперед, бабуля с поклоном вручила нож двумя руками, как ритуальный дар. Я принял, в свою очередь поклонился, и дернул черт — решил пошалить, чтобы разрядить атмосферу. Вспомнил детский мультик из старого мира — вытащил до половины странное костяное лезвие, поцеловал его с церемонной неторопливостью, а потом, с негромким кличем «¡Aquí está Zorro!», с щелчком вдвинул обратно в ножны. По рядам пролетел ропот — не поймешь, хвалят или ругают, но вроде обошлось без откровенно злобных криков.
Хотел пойти на место, да матриарх придержала касанием руки. Опять какой-то вопрос на голосование выставила. На этот раз единогласно не получилось, изрядно поспорили. В конце концов проголосовали «за». Лил, кстати, голосовала тоже, подняв слабую руку. На этот раз обошлось без артефактов — просто налепили на грудь маскот, как у других членов экипажа. Типа приняли в почетные космонавты, любим, ценим, спасибо, пока.
Думал уже все, расходимся, но нет. Парочка молодых метнулась из отсека-музея и скоро вернулась со здоровенным подносом, на котором, в окружении синих водорослей, лежал… более всего это походило на жареное щупальце крупного осьминога. Запах, на удивление, оказался приятным не только местным, но и мне — морской, с легкой дымной ноткой, как будто его только что сняли с гриля.
Матриарх вооружилась лежащим на блюде костяным ножом, отпластнула приличный кусок и… прямо рукой отправила его в рот. Прожевала — и протянула нож мне. Тут никакой перевод не нужен — я просто повторил ее действия. Вкус — как ни странно — оказался приятным, а после утренней малосъедобной псевдоовсянки — так даже очень. По фактуре — что-то близкое к томленому говяжьему языку, но при этом — с привкусом тунца и легкой солоноватой сладостью.
За мной неторопливой очередью последовали все остальные. Вставали, подходили, отрезали, ели. Споласкивали руку водой в специальной чаше и вытирали расшитым рыбками полотенцем, затем садились обратно на свое место. Даже Лил пришлось кое-как доотрезать и съесть положенную долю — для этого блюдо поднесли прямо к ней.
Как-то так вышло, что на блюде остался всего лишь один небольшой кусочек жареного щупальца — причем, как я понял, именно так и было задумано с самого начала. Пока экипаж в очередной раз пел гимн, я попытался придумать объяснение, но ничего путного не вышло. Запутался сразу в нескольких версиях и решил не забивать себе голову по пустякам. Тем более на сей раз коллектив управился с пением быстро — без лишних повторов и затянутого финала.
После чего матриарх, наконец, объявила собрание закрытым.
Я ждал, что ритуальная прелюдия плавно продолжится нормальным обедом — время как раз подошло. Но меня, наоборот, повели на верхнюю палубу, к челноку. Ладно хоть не одного — видно, здравый смысл здесь еще в почете. Лил несли следом, а значит, совсем скоро она будет ходить на своих ногах.
Дальше все получилось как-то буднично и просто. Будто не полет с орбиты на Землю, а поездка на машине в соседний магазин за хлебом. Впрочем, для геллян такие маршруты, наверное, и правда не сложнее похода в бакалею.
Меня усадили в ложемент, совсем юная девчонка с уверенной улыбкой устроилась рядом и немедленно активировала панели управления с джойстиками. Лил поместили в специальный бокс для больных или раненых — оказывается, его можно быстро установить вместо ряда кресел.
Девчонка-пилот подсунула мне лист пластика с крупномасштабной фотографией центральной части Атлантического кластера. Я хоть и с трудом, но все же нашел на самом краю Остров Игуан и ткнул в него пальцем. Она кивнула, ввела какие-то значения в систему челнока — экран под ее рукой мигнул, подтверждая прием.
Остальные проверили, правильно ли я пристегнул ремни, надежно ли закреплен на поясе подаренный ножик, бросили пару ободряющих слов на прощание… и ушли.
Мы же дождались, пока искусственная гравитация упадет до нуля, и стартовали на Землю.
Глава 14. Смысл жизни
Приземлились мы красиво — геллянка не отказала себе в удовольствии покрасоваться: зашла на аэродром, как пикирующий бомбардировщик, лишь около самой земли выровнялась, вдавив меня в кресло перегрузкой, по красивой дуге скользнула над газоном и зависла чуть ли не вплотную к пассажирскому гейту.
Жаль только, что этот спектакль никто толком не увидел: дирижабля на поле не было, как, соответственно, и пассажиров. Одни роботы, которых геллянка, вероятно, приняла с высоты за настоящих людей. Да и Грамм смазал вау-эффект: среагировал быстро — не зря же весь кластер утыкан видеокамерами. Так что после снятия силового поля нас уже ждала фигура с гарнитурой «голоса» в руке.
Вставить связь в ухо — дело секунд.
— Соскучился? — начал я с ходу. — Или уже прикидывал, как без меня обойдешься?
— В мою оценку ситуации вмешался неучтенный фактор… — начал оправдываться Грамм.
— Этот фактор надо срочно подлечить, — перебил я, кивнув на бокс с Лил. — Присылай поскорее медицинский дрон.
— Уже в пути, ожидание — три минуты.
Пока мы с девушкой-пилотом раскрывали бокс, дрон прибыл. Набежавшие на помощь фигуры помогли мне переложить и подключить Лил к системе — хотя она и попыталась подняться сама.
— Лежи спокойно, — сказал я, опуская прозрачный пластиковый колпак.
Знаю по себе — она оглянуться не успеет, как спокойно заснет.
— Рекомендую тебе последовать за представителем Геллы. — Грамм направил ко мне второй дрон, и он тихо завис рядом.
— Пожалуй, — согласился я после секундного колебания.
Важные ритуалы, перегрузки и спуск с орбиты выжали досуха, а оторванное ухо — так или иначе придется восстанавливать. Кишки в норму так у не пришли. Да и бок все еще побаливает при каждом резком движении… так чего тянуть?! Тут и привезут, и все починят — завтра, край послезавтра проснусь как новенький.