Я покатал в руке свежую бутылку «Stag», чувствуя, как холод стекла успокаивает пальцы.
— Мне, в принципе, нравится Великая Дорога Сеятелей, — я постарался произнести последние слова с большой буквы. — В общих чертах. Если придумать, как выпустить ограниченную версию вашей франшизы… без фанатизма, без дури «экспансия или смерть», без выжимания последних капель гелия из Сатурна и Юпитера… может, и выйдет что-то дельное.
Лил подняла на меня округлившиеся глаза.
— Ты… на самом деле «тот, кто решит»! Я надеялась, но не верила…
— Случайно получилось, — я почему-то смутился и отвел взгляд.
Скрывать правду от жены — пусть даже временной избранной — теперь и глупо, и подло.
Пришло время вскрываться.
Я взял в руки спиннинг; проверил приманку и встал к борту.
— В общем, слушай…
… Ужинали мы в этот день подгоревшей пиццей.
Глава 16. Тропой неофита
Рассвет едва пробивался сквозь шторы, а Лил уже трясла меня за плечо, безжалостно выдергивая из самого вкусного утреннего сна.
— Эд, а может, тут, у вас, уже есть последователи Дороги Сеятелей?
В первый момент я отбросил идею как вздорную. Ну где Земля, а где Дорога?! Но жена никак не унималась. Пришлось отложить план наверстать так и не сделанное с вечера и плестись за «голосом» в холл.
Включил гарнитуру и бросил ее на кровать.
— Привет, Грамм. Мы тут вдвоем, сделай погромче.
— Доброе утро, — послушно отозвался искин.
— Слушай, у нас вопрос на миллион, — я нырнул обратно под комфортер, прижимаясь к теплому боку Лил. — Есть ли в наших кластерах последователи Сеятелей?
Ожидал чего угодно, однако Грамм сумел удивить:
— Проверяю… да, есть активные сообщества со схожими идеями. На сегодня веру в Сеятелей разделяет приблизительно три тысячи граждан. Прирост за последний месяц — около ста двадцати процентов. Основная причина: экспозиция «Прощальная выставка Тиля Оулмайра»
Лил взвизгнула, запустив острые коготки в мое плечо. Я же почувствовал, что медленно тупею.
— Где их искать? — выпалила Лил, опередив меня на полсекунды.
— Ближайшее активное отделение Общества Сеятелей — в Городе. Его курирует Жорж Чукалон.
— Набирай прямо сейчас, если он не спит! — Лил аж подпрыгнула на кровати, глаза сияют, как у ребенка в предвкушении подарка.
Договорились мы легко, почти мгновенно. Хотя вязкий налет прозелитизма в его словах изрядно меня покоробил — слишком уж горячо, слишком уверенно, как будто он уже заранее решил, что мы станем его новыми адептами. Надо же было заявить: «чем могу служить искателям истины»?
Берлога адептов Сеятелей больше всего напоминала карликовый подпольный музей, который кто-то забыл закрыть на ключ лет триста назад. Тесная комната, заваленная пожелтевшими папками, несколько шатких столов, пара стоек с фотографиями, которые с большой натяжкой соответствуют термину «экспозиция». Никакого, даже самого бледного намека на след геллянской Дороги Сеятелей здесь и близко не наблюдалось.
Зато с порога становилось ясно: Жоржа — обладателя совершенно дикой, стоящей дыбом шевелюры — в юности крепко покусал шарлатан фон Дэникен со своей «Колесницей богов». Иначе эту вулканическую энергию объяснить никак не получалось.
Поначалу я не мог понять, что именно он мне пытается «продать». Отрицать само существование Сеятелей после контакта с Геллой — клиническая глупость. Это самое простое и, честно говоря, единственно разумное объяснение нашей генетической одинаковости. Сеятели есть или когда-то были — как наблюдаемый факт.
Вопрос не в том, существуют ли они, а в том, кто они на самом деле.
А вот искать их следы, натягивая ассоциации четвертого порядка на трижды переснятые изображения каких-то завитушек древней письменности, резьбы по камню и прочих «загадочных элементов»… Можно, конечно. Это безвредно и порой забавно. Но зачем? Если долго всматриваться в разводы кофейной гущи — рано или поздно там обязательно проступит контур скафандра. Значить это будет ровно ничего.
Пока я пытался вывести Чукалона на разговор посерьезнее, чем популяризация очередного «сенсационного обрывка», и понять, есть ли вообще в основе их общества хоть какая-то значимая идея, Лил уже сдалась. Она молча отошла в сторону, присела на краешек стола и принялась лениво перелистывать папки, в которые, судя по всему, адепты сгребли абсолютно все, что когда-либо попадалось им под руку.
А вот я своего добился.
Жорж, похоже, решил, что вербовка удалась, и решил «дожимать». Он уже не просто говорил — он возвещал, голос дрожал от благоговейного восторга, глаза сияли, как у человека, который только что получил личное откровение.
— Эд, вы еще не видите всей полноты! Взгляните на линии Наска — это не рисунки для богов, это взлетно-посадочные полосы для их колесниц! Сеятели снизошли к нам, оставив эти знаки как завет для будущих поколений. А «астронавт» в Паленке? Это не жрец, это сам Посланник в скафандре, сидящий за пультом управления!
Он подскочил к одной из стоек, бережно провел ладонью по репродукции «батарейки из Багдада».
— Вот! Электрическая реликвия из древнего Междуречья! Они даровали нам знание огня и тока задолго до того, как мы научились добывать искру трением. А статуи с огромными глазами на острове Пасхи? Это глаза Сеятелей, которые наблюдают за нами из вечности, напоминая: мы — их дети, созданные по образу и подобию!
Я пытался вклиниться, но он уже вошел в транс — руки воздеты, голос набирает силу:
— Выставка Тиля Оулмайра — это последнее откровение перед великим возвращением! Те, кто примет правду, станут избранными. А те, кто отвернется… — он понизил голос до трагического шепота, — останутся во тьме, как заблудшие души, отвергшие свет.
— Жорж, — я все-таки протиснулся в короткую паузу, — мы прекрасно знаем, что они реальны. Но разве не проще принять, что это была научная экспедиция?
Он посмотрел на меня с такой жалостью, будто я только что признался, что верю в плоскую Землю.
— Научная экспедиция? Ох, Эд… Это слишком человеческое, слишком мелкое для них. Они — Создатели. Они вылепили нас из глины звезд, вдохнули в нас душу и разум. Каждый символ, каждая линия в пустыне — это их молитва, их завет человечеству. Вы просто еще не открыли сердце для полноты истины.
М-да.
Концепция Жоржа и компании оказалась предельно незамысловатой. Они тупо переклеили стикер «Господь Бог» на Сеятелей и продолжили молиться по старому доброму канону. Вместо бородатого старика на облаке — пришельцы с летающими тарелками. Вместо «Бог спасет» — «Сеятели вернутся… и спасут».
Итог «слегка» предсказуем: снова никто ничего не делает, все дружно ждут чуда. Хорошо хоть, мало адептов — Грамм бдит и мягко гасит приступы мессианства и прозелитизма.
На фоне такого эрзаца геллянская Великая Дорога Сеятелей выглядит на порядок более цельной и перспективной.
Чукалон все еще бубнил мне в ухо про «неоспоримые свидетельства» и «космический завет», когда я услышал сдавленный всхлип.
Резко обернулся:
— Лил?
Она не ответила. Только медленно подняла взгляд — в глазах тревожное сочетание: благоговение и что-то очень похожее на ужас.
Я метнулся к ней, заглянул через плечо.
Разворот старой папки. Древний топор с двумя лезвиями. На одном — четыре смутно знакомых символа.
Лил с трудом протянула руку и ткнула пальцем в фотографию:
— Дорога Сеятелей…
Несколько секунд я тупо смотрел на снимок, потом мозг включился. Это не возглас удивления и не краткая молитва вроде земного «Господи Иисусе». А совершенно буквально: на лезвии древнего топора крупно выбита надпись, которая читается именно так: «Дорога Сеятелей». Те самые символы, которые я много раз видел на плакатиках, развешанных по всему геллянскому космическому кораблю.
Одним движением выдернул лист из папки и сунул Лил:
— Пойдем. Держись за руку!