Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— А зачем?

Лил на миг замерла с приманкой в руке, потом медленно опустила спиннинг и посмотрела на меня так, будто я наконец-то задал правильный вопрос.

— Мы верим в Великих Сеятелей.

Далее ее было не остановить. Она раз за разом закидывала наживку, подматывала ее точно так же, как всегда — с правильными паузами, ступеньками, будто ничего важнее этой проводки сейчас нет. Но при этом говорила — иногда запинаясь, подбирая слова, однако, с таким жаром и сдерживаемой яростью, что мне становилось не по себе. У нее накипело. И вот она наконец-то выплеснула все на мои несчастные уши и мозги.

Если суммировать очень кратко: все религии — зло. А если подробнее — некоторые злее других. Особенно зла, как оказалось, вера в науку, прогресс и человеческий разум.

Первое, что отличает Геллу от Земли, — понятные и доступные следы посещения. Никто даже не пытается оспаривать их инопланетное происхождение — слишком уж все очевидно. Да они там даже вошли в древние легенды — правда, в существенно искаженном, почти неузнаваемом виде. Более того, многие ученые уверены: именно пришельцы заложили основы современной геллянской письменности.

Второй ключевой фактор — групповые семьи с размытым, полицентричным лидерством — структура, в которой сложно представить абсолютный авторитет.

Именно это сочетание и привело к тому, что монотеизма на базе единого трансцендентного Бога гелляне так и не придумали. Вместо абстрактной веры правит эмпирия — то, что можно увидеть, потрогать, измерить. Соответственно, именно на этой основе сложилось то, что с известной натяжкой можно назвать религией: сеятельство. Не мистика, а прагматическая космология, где Вселенная — не творение слепого случая, а проект, начатый бессмертными Великими Сеятелями.

Они — не боги в земном смысле, а высшие существа, которые щедро разбрасывали семена жизни по галактикам, оставляя следы для потомков. Они бессмертны не мистически, а технологически — победив энтропию через науку. Природа — их полотно и глина: слепая и хаотичная, но подлежащая управлению и тонкой настройке.

Ну а сама Гелла — всего лишь один из их «посевов», хрупкий и уязвимый, как семя в бесплодной почве.

Вера в Великих Сеятелей возникла задолго до выхода в космос. Но именно после прорыва к звездам она получила мощнейшее подтверждение — против многократно одинаковой ДНК не попрешь. Теперь сакральный долг и смысл жизни каждого геллянина — идти Дорогой Сеятелей, чтобы достичь такого же величия: от отдельного, уязвимого мира — к расселению по всей Вселенной и бессмертию.

И ведь никак не скажешь, что цель дурна или недостойна. Напротив — даже у такого циника, как я, подспудно растет желание влиться в их «сплоченные ряды», то есть встать на Великую Дорогу. Эдакое коллективное и технологическое спасение. Напрячься, преодолеть, потерпеть — и, глядишь, будем жить при величии и бессмертии, во вселенной, ставшей рукотворным раем. Ну а если не повезет — так хоть дети смогут. Или, на самый край, внуки.

Проблема одна: на здоровом корне вырос червивый плод.

Концепция безграничного расширения ради спасения — да еще обязательно коллективного — совершенно естественно игнорирует локальные пределы. Да-да, те самые ресурсы, с которых начала свой плач Лил.

Никто не отрицает проблему вслух. Но много ли значат голоса скептиков, когда всеобщий негласный девиз — «экспансия или смерть»?

— Мы же ни одну из найденных планет не сделали по-настоящему своей, поставили лишь жалкий десяток ни на что не годных форпостов, — взывала она к кому-то невидимому. — Мы мчимся вперед, как будто если остановимся — все рухнет! А оно и так рушится — на Гелле, под нами!

Как раз на этой стадии дискуссии — а, вернее, исповеди — она совершила нечто невероятное: не обратила внимание на визг катушки. Когда же наконец спохватилась и затянула фрикцион — было поздно. На попытку контроля спиннинг ответил не живыми рывками, а каменной неподвижностью безнадежно намотанного на кораллы шнура. Лил дернула сильнее…

— А где снэппер? — не веря собственным глазам, уставилась она на голый конец плетенки.

Мне пришлось осторожно вынуть удилище из ее пальцев. А чуть позже — и вовсе, помочь ей утвердиться в креселке и чуть ли насильно всунуть в руки универсальный «Stag».

Кажется, у вселенной есть собственное чувство юмора: только что Лил говорила о судьбе цивилизаций — и вот уже не сумела удержать одну-единственную рыбу.

Пока моя спутница приходила в себя, я мысленно обвел контуры той реальности, что стояла за ее словами.

Для первичного освоения планеты надо как минимум пару десятков лет. Исследовать с орбиты и с поверхности, определиться с климатом и полезными ископаемыми. Привезти несколько тысяч колонистов и черт знает сколько тонн грузов — от термоядерных реакторов до семенного фонда. Построить жилье и производства. Такое поселение, если повезет, сможет прокормить себя и продержится несколько лет без подвоза высокотехнологичных запчастей из метрополии.

На видимый прогресс — с точки зрения Дороги Сеятелей — потребуется, скорее всего, два-три поколения. Только тогда колония сможет выйти на самоокупаемость, начать собственное производство сложных компонентов и дать старт второму поколению покорителей вселенной. Когда-нибудь такой путь вызовет органический экспоненциальный рост. Тот самый популяционный и технологический взрыв, на который, возможно, и рассчитывали настоящие Сеятели.

Однако на такой свирепый и долговременный дауншифтинг никто из высокоидейных апологетов Дороги не согласится. Они, если Лил не лукавит, даже на вынос из своей системы производства гелия-три не хотят отвлекаться.

Поэтому выбор Геллы — экспансия из одного центра. На условном графике ее можно представить как линию. В самом начале — примерно на первых десяти поколениях — линия действительно обгонит экспоненту: каждый новый корабль несет готовую технологию, каждый прыжок добавляет новую точку на карте вселенной.

Но дальше… смешно сравнивать.

Экспонента самостоятельных колоний неизбежно уходит вперед.

Только вот ни иерархи, ни послушники не хотят ждать. Они хотят видеть результат здесь и сейчас. Максимум завтра. О смене курса они даже не думают, а если бы и думали — инерция размажет в мокрое пятно любого, кто решится рулить поперек традиций и привычек.

— О чем задумался «тот, кто решит»? — тихо спросила Лил, отрывая меня от рассуждений.

— Гелле нужны мириады роботов, которые освоят всю Вселенную и добудут бесконечное количество Гелия-три?

Ожившее было лицо Лил резко потухло.

— Вот умеешь ты…

­Я закончил мысль:

— Искин Земли красотой Великой Дороги не проникся, шантажировать или подкупать его бессмысленно, а добиться чего-то силой — не хватит тех самых ресурсов. Да и воевать… у нас все еще умеют.

Лил в ответ только понуро кивнула головой.

Я чуть привстал с кресла и ткнул пальцем в восстановленное Граммом колено девушки.

— Не все так плохо. На Земле, конечно, не совсем бессмертие… но, если когнитивные возможности мозга «подогреть» хорошей идеей — да пусть и годной религией, — две-три сотни лет достижимы. Это собьет вашу ненормальную, самоубийственную спешку.

— Ты хочешь сказать…

— Да, ты сможешь жить долго. Если захочешь.

— Но это ничего не решает…

— Не решает, — легко согласился я.

Вся эта глупая движуха вокруг Сеятелей легко истощит любую нормальную цивилизацию. Но, с другой стороны, получи земляне моего старого мира антиграв и термояд вместо «комфортных» вирточков и нейрошунтов, — Распада, скорее всего, вообще бы не произошло. У Земли появился бы настоящий фронтир, новая великая цель, а следом за ней — естественная диссипация. И кто знает — может, через несколько сотен лет, homo sapiens все же взобрался бы на ту самую экспоненту.

Но вот незадача: сегодняшние кластеры — всего лишь жалкое, искусственное и бледное подобие того, прежнего мира. Легкая и качественная жизнь — лишь следствие крошечного, да к тому же постоянно убывающего населения, которому с избытком хватает ничтожных остатков былой инфраструктуры.

37
{"b":"982681","o":1}