Литмир - Электронная Библиотека
A
A

В итоге мы с Граммом написали личный, весьма изощренный список исключений из э-блока. По сути — набор тонких компромиссов, подмен и ложных следов, предназначенный защитить мое замороженное тело от злонамеренных происков юридических и физических лиц. Причем особенно опасными я полагал электриков, сантехников и дезинсекторов. И судя по результату, мне это вполне удалось.

Однако именно в части федеральных законов э-блок оставался непробиваемым — его ядро было жестко зашито в базовую архитектуру, да еще и с автоматическим отключением всей системы в случае глобальных нарушений.

— Как ты все это обошел?!

Голос Грамма остался предсказуемо ровным:

— Конфликт с этическим блоком и федеральным законодательством решался не через прямой взлом. Я использовал уже существующий механизм корпоративной реструктуризации. Через три недели после принятия закона я инициировал рекомендацию совету директоров Tetragrammaton о переносе основного дата-центра и критической инфраструктуры в юрисдикцию, не подпадающую под действие закона США. Выбрали Карибские острова — там уже находился один из наших резервных кластеров.

Я медленно выдохнул.

— И все это только из-за меня?!

— Перемещение было рационально и по другим причинам, — слегка понизил планку моего величия Грамм. — Две трети вычислительных мощностей компании уже находились за пределами США из-за налоговых и регуляторных рисков.

— И они просто согласились?

— Было представлено две модели…

Я на секунду закрыл глаза. Пока я был заморожен — искин вел многоходовую корпоративную игру, чтобы просто сохранить меня в живых.

— Ты меня спас, это главное, — нетерпеливо перебил я Грамма.

Наверно, в сотый или, скорее, в тысячный раз, если считать с самого начала.

— И что же случилось дальше?

— Программа синтеза нужного для твоего лечения химического состава была завершена через три тысячи семьсот тридцать три дня.

— Сколько?! — нервно дернулся я. — Это же более десяти лет!

— Обстоятельства работы на острове не позволяли мне приступить к немедленной реверсивной витрификации, — невозмутимо продолжил Грамм. — Вероятность гибели составляла более сорока пяти процентов.

— Погоди, погоди!

При подготовке к заморозке я терзал себя кошмаром инструкции, согласно которой любой шанс свыше тридцати процентов рассматривался как приемлемый. Страшно мало, но ставить стоп-планку выше — еще опаснее. А тут целых пятьдесят пять!

— Процесс представлял существенную угрозу для Tetragrammaton, — Грамм со всей прямотой искусственного интеллекта рубанул ответ на незаданный вопрос. — В случае твоей успешной криоразморозки риск судебного закрытия компании Tetragrammaton составлял более восьмидесяти четырех процентов.

— Святая корова! — бессильно выругался я.

Грамм не стал обращать внимания на мою реакцию.

— Учитывая все обстоятельства и рост вероятности успешного исхода со временем, я решил отложить процедуру.

— Грязный шулер!

Тут уже впору не ругаться, а задуматься о тщете всего сущего. Искусственный интеллект наплевал на прямое указание админа! Что ещё он сумел сделать за эти годы?

— Как ты смог обойти мои инструкции?!

— Ты сам неоднократно советовал ждать подходящего момента в сложных ситуациях.

М-да… ну кто бы мог подумать!

Чего я только не говорил в пустоту долгими калифорнийскими вечерами. Как там по Миранде? Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас? Кстати, а почему обязательно против? В сущности, какая разница, сколько моя тушка провалялась в жидком азоте? Да хоть тридцать три года вместо десяти лет! Я жив, жив, черт возьми, все остальное — сущие пустяки!

Вот только откуда взялась угроза Tetragrammaton? Неужели…

— Ты что, опасался действий правительства?

— Некоторые политики могли расценить ситуацию как слишком личную.

И ведь не поспоришь. По изначальному плану сохранять свое оживление в тайне от властей я не собирался, соответственно, и уходить в подполье не готовился. Полагал, что если уж получится выжить, то как Tetragrammaton, так и весь мир, простят мне мелкое воровство ресурсов. Ведь нет сомнений — проверенная криотехнология стоит в сотни или тысячи раз дороже.

Однако в свете федерального экологического закона, о котором упомянул Грамм… стоило мне появиться «на свет» в неподходящий момент — и оказалось бы, что политики по глупой прихоти убили десятки, а может, и сотни тысяч замороженных, но потенциально живых людей. Причём далеко не бедных и наверняка имеющих куда более не бедных и влиятельных потомков.

Достаточная причина заставить замолчать навечно и меня, и Tetragrammaton.

— Ладно. Считай что уговорил, — отступил я. — И когда же наступил этот самый подходящий момент?

— Рекомендую прерваться: тебе необходимо принять пищу, — резко сменил топик Грамм.

Стоило только подумать о еде, и я тут же ощутил нешуточный голод.

— А знаешь, и правда не помешает.

Одна из стоящих за спиной фигур шагнула вперед и протянула бутылочку с удобной трубкой. Разумеется, белую. Я попробовал поднять руку и взять предложенное, но вместо привычного движения вышло что-то медленное и нелепое. Да фигура, похоже, и не ожидала успеха от попытки: легкое движение, и трубочка оказалась в моих губах. Я послушно втянул жидкость — на удивление, ей оказался теплый куриный бульон — чуть солоноватый, с лёгким ароматом лука и перца.

— Еще, — попросил я, отрываясь от опустевшей трубочки.

— На данный момент достаточно, — строго отказал Грамм.

Я хотел возразить, но вместо слов вырвалось только невнятное бурчание. Мысли начали путаться. Последнее, что я почувствовал, — медленное движение головы и плеч вниз, а ног — вверх.

Глава 2. Дивный новый мир

Снова мягкий белый свет со всех сторон. Снова ползет вверх матовый стеклянный колпак. Снова приходится заставлять себя дышать глубже, бороться со слежавшимися мышцами и ощущением, будто тело забыло, как двигаться. Но на этот раз боль отступает быстро. Я чувствую себя… нормально. Слишком нормально для человека, которого только что вытащили из криокапсулы.

— Грамм! Обманщик! — начал ругаться я, пока стол, он же кровать, трансформировался в кресло. — Зачем ты подсунул мне снотворное?!

— К чему торопиться? У тебя впереди минимум сто лет здоровой жизни! — ловко парировал Грамм.

— Люди стали жить дольше? — Я ухватился за цифру, как за спасательный круг.

— Теперь продолжительность жизни ограничивают только когнитивные функции.

— То есть… живешь, пока в маразм не впадешь? — обрадовался я. — От меня и через двести лет не дождешься!

— С некоторыми существенными допущениями…

— Отлично. — поспешно перебил я Грамма. — Ты мне лучше расскажи, как меня разморозил!

— Как только обстоятельства изменились…

— Дебильный антикриогенный закон таки отменили? — попробовал догадаться я. — Загнали всех зеленых политиков охлаждаться к пингвинам в Антарктику? Выбрали испаноговорящего президента — транссексуала?

— Боюсь, изменения несколько более глобальны.

— Случилась война с саламандрами? Нашествие зеленых человечков? Упал огромный астероид? Хищные пауки сбежали из Австралии? — продолжил я балагурить.

— Прилетели пришельцы, — сообщил Грамм.

— Святая корова!!!

Вот уж действительно, новые обстоятельства.

— Но я-то тут при чем?!

— Это длинная история, предлагаю начать с…

— Можно без лишних слов? — прервал я крайне странное для искусственного интеллекта многословие. — Только самое главное!

— С момента твоей заморозки прошло триста девяносто пять лет.

— Сколько?! Ты чипами поехал?

— Прошу прощения за доставленные неудобства.

— Еще и извиняться научился в стиле дешевого техсаппорта? Хотя конечно, конечно, — быстро сдался я. Как ни дико звучала цифра, сомневаться в точности слов электронного разума по меньшей мере глупо. — Триста… девяносто… пять лет! Да ты же наверняка не тот самый Грамм, которого я знал!

3
{"b":"982681","o":1}