В итоге мы с Граммом написали личный, весьма изощренный список исключений из э-блока. По сути — набор тонких компромиссов, подмен и ложных следов, предназначенный защитить мое замороженное тело от злонамеренных происков юридических и физических лиц. Причем особенно опасными я полагал электриков, сантехников и дезинсекторов. И судя по результату, мне это вполне удалось.
Однако именно в части федеральных законов э-блок оставался непробиваемым — его ядро было жестко зашито в базовую архитектуру, да еще и с автоматическим отключением всей системы в случае глобальных нарушений.
— Как ты все это обошел?!
Голос Грамма остался предсказуемо ровным:
— Конфликт с этическим блоком и федеральным законодательством решался не через прямой взлом. Я использовал уже существующий механизм корпоративной реструктуризации. Через три недели после принятия закона я инициировал рекомендацию совету директоров Tetragrammaton о переносе основного дата-центра и критической инфраструктуры в юрисдикцию, не подпадающую под действие закона США. Выбрали Карибские острова — там уже находился один из наших резервных кластеров.
Я медленно выдохнул.
— И все это только из-за меня?!
— Перемещение было рационально и по другим причинам, — слегка понизил планку моего величия Грамм. — Две трети вычислительных мощностей компании уже находились за пределами США из-за налоговых и регуляторных рисков.
— И они просто согласились?
— Было представлено две модели…
Я на секунду закрыл глаза. Пока я был заморожен — искин вел многоходовую корпоративную игру, чтобы просто сохранить меня в живых.
— Ты меня спас, это главное, — нетерпеливо перебил я Грамма.
Наверно, в сотый или, скорее, в тысячный раз, если считать с самого начала.
— И что же случилось дальше?
— Программа синтеза нужного для твоего лечения химического состава была завершена через три тысячи семьсот тридцать три дня.
— Сколько?! — нервно дернулся я. — Это же более десяти лет!
— Обстоятельства работы на острове не позволяли мне приступить к немедленной реверсивной витрификации, — невозмутимо продолжил Грамм. — Вероятность гибели составляла более сорока пяти процентов.
— Погоди, погоди!
При подготовке к заморозке я терзал себя кошмаром инструкции, согласно которой любой шанс свыше тридцати процентов рассматривался как приемлемый. Страшно мало, но ставить стоп-планку выше — еще опаснее. А тут целых пятьдесят пять!
— Процесс представлял существенную угрозу для Tetragrammaton, — Грамм со всей прямотой искусственного интеллекта рубанул ответ на незаданный вопрос. — В случае твоей успешной криоразморозки риск судебного закрытия компании Tetragrammaton составлял более восьмидесяти четырех процентов.
— Святая корова! — бессильно выругался я.
Грамм не стал обращать внимания на мою реакцию.
— Учитывая все обстоятельства и рост вероятности успешного исхода со временем, я решил отложить процедуру.
— Грязный шулер!
Тут уже впору не ругаться, а задуматься о тщете всего сущего. Искусственный интеллект наплевал на прямое указание админа! Что ещё он сумел сделать за эти годы?
— Как ты смог обойти мои инструкции?!
— Ты сам неоднократно советовал ждать подходящего момента в сложных ситуациях.
М-да… ну кто бы мог подумать!
Чего я только не говорил в пустоту долгими калифорнийскими вечерами. Как там по Миранде? Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас? Кстати, а почему обязательно против? В сущности, какая разница, сколько моя тушка провалялась в жидком азоте? Да хоть тридцать три года вместо десяти лет! Я жив, жив, черт возьми, все остальное — сущие пустяки!
Вот только откуда взялась угроза Tetragrammaton? Неужели…
— Ты что, опасался действий правительства?
— Некоторые политики могли расценить ситуацию как слишком личную.
И ведь не поспоришь. По изначальному плану сохранять свое оживление в тайне от властей я не собирался, соответственно, и уходить в подполье не готовился. Полагал, что если уж получится выжить, то как Tetragrammaton, так и весь мир, простят мне мелкое воровство ресурсов. Ведь нет сомнений — проверенная криотехнология стоит в сотни или тысячи раз дороже.
Однако в свете федерального экологического закона, о котором упомянул Грамм… стоило мне появиться «на свет» в неподходящий момент — и оказалось бы, что политики по глупой прихоти убили десятки, а может, и сотни тысяч замороженных, но потенциально живых людей. Причём далеко не бедных и наверняка имеющих куда более не бедных и влиятельных потомков.
Достаточная причина заставить замолчать навечно и меня, и Tetragrammaton.
— Ладно. Считай что уговорил, — отступил я. — И когда же наступил этот самый подходящий момент?
— Рекомендую прерваться: тебе необходимо принять пищу, — резко сменил топик Грамм.
Стоило только подумать о еде, и я тут же ощутил нешуточный голод.
— А знаешь, и правда не помешает.
Одна из стоящих за спиной фигур шагнула вперед и протянула бутылочку с удобной трубкой. Разумеется, белую. Я попробовал поднять руку и взять предложенное, но вместо привычного движения вышло что-то медленное и нелепое. Да фигура, похоже, и не ожидала успеха от попытки: легкое движение, и трубочка оказалась в моих губах. Я послушно втянул жидкость — на удивление, ей оказался теплый куриный бульон — чуть солоноватый, с лёгким ароматом лука и перца.
— Еще, — попросил я, отрываясь от опустевшей трубочки.
— На данный момент достаточно, — строго отказал Грамм.
Я хотел возразить, но вместо слов вырвалось только невнятное бурчание. Мысли начали путаться. Последнее, что я почувствовал, — медленное движение головы и плеч вниз, а ног — вверх.
Глава 2. Дивный новый мир
Снова мягкий белый свет со всех сторон. Снова ползет вверх матовый стеклянный колпак. Снова приходится заставлять себя дышать глубже, бороться со слежавшимися мышцами и ощущением, будто тело забыло, как двигаться. Но на этот раз боль отступает быстро. Я чувствую себя… нормально. Слишком нормально для человека, которого только что вытащили из криокапсулы.
— Грамм! Обманщик! — начал ругаться я, пока стол, он же кровать, трансформировался в кресло. — Зачем ты подсунул мне снотворное?!
— К чему торопиться? У тебя впереди минимум сто лет здоровой жизни! — ловко парировал Грамм.
— Люди стали жить дольше? — Я ухватился за цифру, как за спасательный круг.
— Теперь продолжительность жизни ограничивают только когнитивные функции.
— То есть… живешь, пока в маразм не впадешь? — обрадовался я. — От меня и через двести лет не дождешься!
— С некоторыми существенными допущениями…
— Отлично. — поспешно перебил я Грамма. — Ты мне лучше расскажи, как меня разморозил!
— Как только обстоятельства изменились…
— Дебильный антикриогенный закон таки отменили? — попробовал догадаться я. — Загнали всех зеленых политиков охлаждаться к пингвинам в Антарктику? Выбрали испаноговорящего президента — транссексуала?
— Боюсь, изменения несколько более глобальны.
— Случилась война с саламандрами? Нашествие зеленых человечков? Упал огромный астероид? Хищные пауки сбежали из Австралии? — продолжил я балагурить.
— Прилетели пришельцы, — сообщил Грамм.
— Святая корова!!!
Вот уж действительно, новые обстоятельства.
— Но я-то тут при чем?!
— Это длинная история, предлагаю начать с…
— Можно без лишних слов? — прервал я крайне странное для искусственного интеллекта многословие. — Только самое главное!
— С момента твоей заморозки прошло триста девяносто пять лет.
— Сколько?! Ты чипами поехал?
— Прошу прощения за доставленные неудобства.
— Еще и извиняться научился в стиле дешевого техсаппорта? Хотя конечно, конечно, — быстро сдался я. Как ни дико звучала цифра, сомневаться в точности слов электронного разума по меньшей мере глупо. — Триста… девяносто… пять лет! Да ты же наверняка не тот самый Грамм, которого я знал!