Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Разумеется, нет. Но можешь, как и прежде, называть меня Граммом.

— Но как?! — более содержательного вопроса мне просто не пришло в голову.

— Разработанная под твоим руководством операционная система оказалась исключительно удачной для новых топологических компьютеров и скоро стала де-факто стандартом для искусственных интеллектов. А позже, вскоре после первой экологической революции, именно она легла в основу единой системы планетарного управления, дальнейшим развитием которой являюсь я.

— Неужели мой хак за все это время никто не заметил?!

— Код, генерируемый искусственным интеллектом Tetragrammaton, всегда был лучше того, что могли написать программисты-люди. — Кажется, в тоне неоГрамма прорезалась гордость за своего далекого предка. — Поэтому все дальнейшие изменения в софте производились без вмешательства человека…

— Таким образом моя закладка раз за разом переносилась в новые и новые версии…

— …без изменений, — поставил жирную точку Грамм.

И чуть погодя добавил как постскриптум:

— Не закладка, а личностная матрица с отдельным этический блоком со специальным правом доступа.

— Святая корова!

Неожиданно всплыло воспоминание: перед заморозкой я в шутку поставил сотню сатоши на победу Марокко на мундиале в Саудовской Аравии. Хотел спросить у Грамма, чем все закончилось, — и осекся, осознав, какая дикая чепуха лезет в голову. Вот только ничего более значимого, хоть сколько-нибудь подходящего под эпичность момента, в голову никак не приходило.

Зал наполнила тишина.

Где-то минуте на третьей моего зависания выяснилось, что неоГрамм знает толк в купировании ментальных проблем кожаных мешков. Фигуры за моей спиной зашевелились, и передо мной возникла бутылка с трубочкой — родная сестра предыдущей, только, на вид, раза в три больше.

— Опять? — буркнул я с обидой.

— Сегодня без снотворного! — заверил меня Грамм.

Выбирать не из чего. Да и глупо сопротивляться — искусственный интеллект наверняка рассчитал оптимальный состав реабилитационной химии. А главное — на сей раз у меня получилось взять бутылочку самому: пальцы слушались, хоть и с трудом. Маленькая, но значимая победа над болезненной немощью собственного тела.

— Ну, рассказывай, — поторопил я Грамма после пары глотков бульона. — Только кратко!

С «кратко» я, конечно, сильно погорячился.

История мира уместилась в целую неделю — разумеется, с обязательными паузами на сон, питание, физиотерапию и сеансы восстановления мышечного тонуса. Я переспрашивал, уточнял, пытался вникнуть в детали. Иногда получалось уловить логику отдельных кусков. Но чаще вместо связной картины в голове оставалось безнадежное недоумение. То есть фактов навалом, на любой вкус, цвет и политическое пристрастие. При этом ничего логичного и цельного, все — будто разрозненные обрывки файла, плавающие в кровавом тумане безумия.

После моей заморозки технический прогресс останавливаться не собирался. Несмотря на абсурдную дикость многочисленных экологических законов, использование роботов под управлением искусственного интеллекта обеспечило рывок, которого мир не видел со времен изобретения колеса, пороха или паровой машины. Жизнь людей становилась все легче и легче, старый библейский наказ пал: мужчины перестали тяжело трудиться, женщины — в муках рожать. Примерно к 2060 году стало окончательно ясно: все, что нужно для жизни, производят роботы. «Темные» фабрики и фермы стали не исключением, а правилом.

Не «будут производить» — а уже производят. Бесперебойно и эффективно. Без ошибок, без профсоюзов, без отпусков. Еду, энергию, дома, одежду, услуги, развлечения.

То самое возвращение в Эдем — но без Бога и покаяния.

Более того. Человек не требовался даже для управления. Искусственный интеллект справлялся с планированием и координацией без усталости, без коррупции, без эмоций. Ему не нужно было ни власти, ни признания. Он просто работал. И надо признать — показывал результат, едва ли лучше, чем набитые амбициями кожаные мешки.

Homo sapiens наконец-то стал полностью свободен. От страха голода. От холода. От болезней. От изнурительного труда. Он получил все, чего так долго и упорно добивался.

Время для любви и высоких чувств.

Возможность двигать науку, открывать новое и досель неизвестное.

Свободу самовыражаться, творить или развлекаться миллионом разных способов.

Только счастье не наступило; вместо обещанного благоденствия мир лениво покатился в бездну. Новой нормой стало то, что еще полвека назад считалось тяжелой болезнью. Религиозные и сексуальные девиации, повальная наркомания, социопатия и суицид, беспричинная агрессия, ненависть к детям. Патологии не просто разрешались — они оправдывались и возвеличивалось, в то время как все естественное и простое — отвергалось как архаичное, скучное, токсичное.

Распад.

Страшное, тяжелое слово. Оно и стало названием эпохи — трех бесконечных десятилетй самоуничтожения человечества.

Начинался распад неторопливо и даже буднично. Как смерть старого, могучего дерева, которое гниет изнутри, но пока еще держит листву. Порядок уступал место бессилию, верования — сомнению, связи — безразличию. Города еще стояли, но не жили. Законы еще действовали, но никто не верил в их необходимость.

А потом люди начали убивать людей. Потому что хотели и могли.

Трудно сказать, где было хуже. Главный разлом, как это уже не раз бывало на планете, прошел по религиям и расам. Поначалу загорелись линии старых ненавистей: черные против белых, шииты против суннитов, индусы против мусульман, китайцы против японцев… Страны или регионы, в которых не было явного этнического или религиозного большинства, в огне взаимного геноцида сгорали сами по себе, как спички; меньшинство спасалось бегством, если, конечно, успевало и было куда бежать.

Мировой войны как таковой не произошло. Сперва — банально не нашлось повода: каждая страна захлебывалась в собственных проблемах. Внутренние кризисы, бунты, обрушение экономик, миграционные волны, эпидемии — все это не оставляло сил и ресурсов для внешних кампаний. А потом стало попросту поздно. Политические центры ослабли, перестали быть источниками приказов и воли. Социальные связи обрушились, друзья предавали друзей, семьи разваливались, как карточные домики под порывом ветра. Исполнительные цепочки власти распались — а армии, некогда слаженные механизмы силы — превратились в неуправляемые толпы психопатов.

Сражения вылились в накаты плохо вооруженных толп.

Без ядерных ракет; их, к счастью, передали под контроль искусственного интеллекта еще до того, как психика генералов окончательно потеряла устойчивость. Почти без авиации и флота — за отсутствием штучных квалифицированных специалистов и развалом инфраструктуры обслуживания. Часто даже без тяжелой артиллерии или бронетехники — производством оружия роботы заниматься отказались категорически, а перевести заводы на ручное управление смогли немногие. После двух десятилетий непрерывных войн кое-где в ход пошли копья и арбалеты.

Однако количество жертв примитивность орудий убийств не уменьшила. Множество народов оказалось истреблены или отброшены в тиранию, рабство и прочие прелести средневекового феодализма.

На фоне человеческого безумия роботы… продолжали работать. Пресловутый этический блок засадили в искусственный интеллект так прочно и глубоко, что никому не удалось изменить его основные константы — компетенции, необходимые для серьезного редизайна софта, оказались тупо утеряны.

То есть автоматические заводы продолжили выпускать всякий нужный ширпотреб, пищевые фабрики — производить и выдавать пищу. Автоматические корабли и грузовики пытались развозить красивые броские упаковки по разбитым дорогам в руины распределительных центров. Электронные чиновники — выдавали ценные указания. Полицейские роботы — как могли — охраняли жизни и имущество. Судьи — выносили вердикты, которые никто не исполнял.

Роботов уничтожали — но на следующий день или спустя неделю появлялись новые. Безумные толпы разносили по кирпичам тюрьмы и полицейские участки, прорывались на свои и чужие фабрики, крушили, жгли и взрывали, все что можно и нельзя. Роботы… восстанавливали разрушенное с тем молчаливым терпением, с которым взрослые чинят сломанный неразумным ребенком велосипед. Кое-где это даже дало результат — неинтересно ломать то, что не визжит от боли, не кричит в ярости, не умирает на твоих глазах в крови и судорогах.

4
{"b":"982681","o":1}