Я повернулся к пилоту, чтоб попрощаться, но она оказалась занятой — снимала с багажного отсека что-то большое и плоское, завернутое в защитную пленку.
— Да это же картина для Тиля, — восхитился я. — Грамм, прими подарок! Надо эту штуку повесить на самое видное место в Городе, непременно с посвящением «выдающемуся художнику Земли от благодарных исследователей с планеты Гелла».
— А где сам мистер Оулмайр? — поинтересовался Грамм.
— Погиб… как герой, — нахмурился я, вспоминая резню в библиотеке. — Пусть на Гелле найдет покой. Но, пожалуйста, объяви всем, что Семеро позвали его в гости и он улетел к новым звездам. В поисках вдохновения. Так… ему будет приятнее.
— Как скажешь, — не стал возражать искин.
— Кстати… ты правда обо мне хоть немного беспокоился?
— Ты необходим для решения серьезного вопроса, — напомнил мне Грамм. — Какие выводы мне следовало сделать, когда «дикие» притащили на факторию восемь тяжело раненных, из них у пятерых — твои пули в теле?
— А сколько убитых? — снова перебил я его.
— Племя похоронило четверых.
— Н-да… так мало. Надеюсь, Вайлдбор сдох как собака?
— Выжил, — разочаровал меня искин. — Он вернул тело убитого геллянина и просил передать тебе знак уважения.
— Черную метку?
— Напротив, он признал тебя за равного и будет рад видеть в гостях.
— И не набросится с томагавком?
— Разумеется, нет… не должен! — кажется Грамм вовремя вспомнил, как облажался с прошлым прогнозом.
— Ну надо же, — скривился я презрительно. — Нет уж, пусть лучше сгинет в джунглях!
Грамм промолчал.
Оказывается, кроме риторических вопросов, существуют и риторические пожелания.
Три дня я наслаждался Землей. Просто лежал в шезлонге с холодным пивом и жареным на гриле снэппером, рыбачил, часами болтался в океане, а все остальное время — неспешно и дотошно разбирал с Граммом все, что увидел на орбите.
Искин, мягко говоря, не обрадовался той наглости, с которой гелляне полезли в его дела. Их договор с «дикими» на разграбление библиотеки он расценил едва ли не как casus belli. Защита планеты в его этическом блоке стоит далеко не на последнем месте, да и ракетные арсеналы, подозреваю, не все сожрала ржавчина. Но в проблеме есть немалая вина самого Грамма: он четко обозначил «своим» только кластеры и прочие контролируемые территории, а «дикие земли» оставил без внимания вообще.
Свою позицию он уже донес через Лил до капитана корабля — и получил твердое обещание: ничего подобного в будущем не повторится.
В этот момент я осознал абсурдность ситуации. Сверхразум планеты, оказывается, почти ничего не знает о тех, кого он только что чуть не объявил врагами… на основании инструкций безумных, сгинувших много сотен лет назад многозвездных генералов.
В общем, Грамм не сомневался, что в части производства чипов гелляне едва ли уступают земным технологиям, а отсутствие собственного искусственного интеллекта — скорее сознательный моральный или религиозный выбор, чем тривиальный недостаток флопсов. Примерно то же самое с медициной: операцию, которую на корабле провели с Лил, он назвал средневековой.
Сложно вообразить, что именно заставило бесчувственную железку выдать такую яркую, почти человеческую аналогию.
Но больше всего Грамма зацепили обряды.
Историю с ритуальным поеданием щупальца он уточнял у меня раз пять, как дотошный следователь на допросе. Например: «Повтори еще раз последовательность отрезания кусков. Это критически важно для реконструкции ритуальной семантики…» Даже прислал какую-то стимулирующую память пакость — видимо, хотел, чтобы я вспомнил каждую деталь.
Кажется, Лил что-то ему рассказала, и ее «показания» в важных нюансах категорически расходились с моими.
Я долго морально готовился, несколько раз откладывал, но все же нашел в себе силы: грубо закрыл вопрос с Эрнесто. После всего, что случилось, сил на вежливость просто не осталось. Желания продолжать отношения — тем более. Так что сделал просто: позвонил, сообщил, что все, вообще все пошло совершенно не по плану. «Дикие» подло предали, книг мы не нашли, а Тиль вообще улетел к чужим звездам. И что впредь я не хочу даже гадить на одном акре с такими чудаками.
Пока Эрнесто ловил ртом воздух где-то у себя в университете — отбился, а затем, не колеблясь и мгновения, отправил старика-революционера в черный список. То есть попросил Грамма не соединять меня ни с ним, ни с его друзьями или студентами.
Поболтал по телефону с Ив. Она по-прежнему копается руинах Санкт-Петербурга и возвращаться на Остров в ближайшее время не планирует. Почему-то мне показалось, что не только археология ее там держит.
Как говорится — обидно, досадно… да и черт с ним. Те несколько счастливых недель после приключений в библиотеке и на орбите казались мне далеким, размытым сном. Вроде тех событий, вслед за которыми всерьёз думаешь: «А было ли это со мной вообще?»
На четвертый день я поехал в граммовскую спецбольницу за Лил.
Она осторожно вышла из хорошо знакомых мне деревянных дверей в перехваченном поясом легком платье — совсем как обычная земная девушка. Раньше геллянка казалась мне просто симпатичной, а сейчас… посвежела, расцвела, избавилась от идиотского, скрывающего нужные места комбинезона. Короче говоря, она выглядела сногсшибательно — и это никакое не преувеличение.
Сам не заметил, как на лицо наползла дурацкая улыбка.
— Вау! Чудесно выглядишь!
— Правда?! — кажется, бесстрашная исследовательница чуть покраснела и опустила взгляд.
— На самом деле! — Я подал ей руку. — Пойдем, пойдем скорее! С утра пораньше я специально для тебя наловил рыбы.
Пока мы ехали, Лил жадно впитывала все вокруг: деревья, дома, дороги, машины, людей. Она, кажется, даже не заметила, как в ее руке оказалась бутылочка холодного «Stag», хотя понемногу отпивать не забывала. Вопросов был миллион — но все простые, почти детские: «А это что за дерево?», «Почему машины такие большие и блестящие?», «Откуда берется этот запах?» Не думаю, что на Гелле живут как-то сильно иначе, просто детали другие.
А вот мой дом вызвал у инопланетянки недоумение.
— Ты живешь тут совсем один?! — выпалила Лил, едва зайдя в холл.
— Конечно. — Между делом я снял и отключил «голос».
— Невероятно!
— Да ты проходи, чувствуй себя как дома. Спальни там, — показал направо, — столовая — налево. А прямо — пулдек и бассейн.
— Ты, наверно, занимаешь очень высокий пост?
— Честно? Не работаю вообще. Остались кое-какие средства со старых времен.
Она недоверчиво посмотрела на меня.
— Зря удивляешься — тут, в кластерах, все живут в таких домах. Это гарантированный гражданский минимум, который предоставляется совершенно бесплатно.
— И можно ничего не делать вообще?!
— Ага, — я по-дурацки кивнул. — Но это быстро надоедает.
— Невероятно…
Лил еще раз обвела взглядом кухню-столовую, подошла к холодильнику, задумчиво провела пальцем по стеклу дверцы. Подняла на меня растерянный взгляд:
— Это все можно есть?
— Нужно, — рассмеялся я. — А то роботам придется выкидывать после истечения срока годности.
— И так у всех?!
— Да, поверь.
Она открыла «фруктовую» дверь, медленно достала гроздь бананов, повертела в руках, словно боялась помять.
— У нас есть похожие плоды.
— Только нужно почистить. — Я отломил один, сдернул шкурку и протянул ей. — На, попробуй.
Лил осторожно откусила, замерла, потом откусила еще… Глаза ее загорелись.
— Держи еще один! — протянул я второй. — Но не больше, испортишь аппетит! Нас ждет гриль — надеюсь, покажешь мне, как правильно готовить на открытом огне?
Около горки свежей рыбы, уложенной в лед под навесом, Лил оживилась. Попросила ножи, специи, доску — все, что нужно. Я включил гриль, а потом просто стоял и любовался, как ловко она орудует: разрезы точные, движения быстрые, уверенные. Уж что-что, а с рыбой гелляне обращаться умеют.