Мальчик вырвался из рук девушки и бросился бежать по тротуару. Андрей быстро обогнул машину и поймал его. Поднял на руки и понёс обратно.

— И что, капризы, Артём? — строго спросил Андрей, ставя мальчика на тротуар рядом со светловолосой девушкой лет двадцати с небольшим. Та быстро схватила малыша за руку. — Сказал, куплю тебе машинку в следующий раз. Сегодня не по пути было.

— Я хочу сейчас! — топнул ногой мальчик.

— Артёмка, прекращай! А то мультика сегодня не будет! — заявила девушка и быстро поправила шапочку на голове малыша.

— Строгая мамаша Яна, — прокомментировал улыбаясь Расторгуев.

Достал с заднего сиденья дамскую сумочку и протянул ее девушке. Она взяла ее.

— Конечно, тебе дай волю, Андрей, ты его избалуешь совсем, — произнесла усмехнувшись девушка, а я окончательно опешила. — Спасибо, что сходил сегодня вместо меня на это собрание в садике. А то я бы точно на него опоздала.

— Не за что, зайка. Это же мой долг, — ответил ласково Расторгуев и приобняв ее, поцеловал в щеку.

Долг. Все понятно. Долг отца перед сыном, потому он и ходил на эти собрания.

Девушка тоже приобняла Андрея, но быстро отстранилась. Было видно, что она не очень-то жалует ласки Расторгуева, и, похоже, не позволяла ему себя поцеловать более интимно.

Таня оказалась права. Похоже, эта Яна использовала Андрея в своих целях, типа собрания и подвезти до дома как сейчас, но совсем не горела желанием отвечать на его чувства.

— Ладно, Андрей, не провожай нас. Мы сами поднимемся, — велела светловолосая.

Быстро подхватив на руки малыша, в другую — сумку, Яна поспешила к подъезду. Расторгуев остался стоять у машины, руки в карманах. Вдруг окрикнул девушку:

— Яна! Я завтра за продуктами поеду. Напиши, что вам с малышом купить, привезу.

— Хорошо, в телеграм отправлю, спасибо! — крикнула она и зашла в подъезд.

Расторгуев быстро сел в машину, и она покатилась по дороге прочь.

Я же отвернулась от окна и быстро посторонилась в дальний угол, так чтобы от квартиры меня не было видно.

Через пару минут на третий этаж приехал лифт. Яна с малышом вышли, приблизились к своей квартире. Мальчик так и продолжал канючить, и Яна уже недовольно цыкнула на него:

— Артёмка, прекращай! Или сейчас по попе получишь!

— Ты плохая! — крикнул мальчик.

— Заходи давай. Или пойдёшь другую маму искать, хорошую?

Это последнее, что я услышала. Яна захлопнула дверь в квартиру, и после этого стало тихо.

Прислонившись спиной к стене, я устало прикрыла глаза.

Все как и говорила Татьяна. Артемка — сын Расторгуева, а Яна для него «зайка», которая педалит его.

Наверное, несколько минут я не могла прийти в себя. Правда оказалась настолько жестокой, что я была совсем не готова к ней.

В голове крутилась только одна бешеная мысль, которая разрывала голову: зачем я сдалась Расторгуеву, старая карга? Если у него есть эта молодая и красивая Яна, да еще и ребенок. Ну, пусть она не хотела за него замуж, но ведь и не прогоняла совсем. Вон он и подвозил их, и на собрания детские ходил.

Зачем было мне вешать лапшу на уши и так увиваться за мной?

Для галочки?

Оттого, что я сопротивлялась, и потому представляла для Расторгуева чисто спортивный интерес, как добыча для охотника?

Или зачем?

Я не понимала его. Да и не хотела понимать. Хотела стереть из памяти всё, что было связано с этим мужчиной, и никогда больше не видеть его и не вспоминать. Словно его и не было. Ибо думать о нём и о его поступках по отношению ко мне было слишком больно сейчас.

Как я добралась до дома, я смутно помнила. Перед глазами стояла какая-то пелена, а в ушах шумело. В такси я сидела тихо, прижав к себе сумочку, смотрела в одну точку невидящим взглядом.

Боль от предательства, а точнее от обмана Расторгуева, была слишком сильна. Но я не плакала, а как-то заледенела вся и чувствовала, что я снова одна. Как и месяц назад.

Опять подтвердилась моя теория. Настоящих мужиков нет. Есть только субъекты мужского пола, которые идут на всё, чтобы удовлетворить свои желания и попользоваться женщинами. Расторгуев оказался очередным таким типом.

Даже водитель такси в какой-то момент обеспокоенно спросил меня:

— С вами всё хорошо, женщина?

— Да, — тихо ответила я, прикрыв глаза и откинувшись на спинку сиденья.

Плакать совсем не хотелось, и скандалить тоже.

Хотелось завыть на луну, как волчица. И навсегда стереть из памяти имя — Андрей.

Глава 42. Гад в квадрате или операция «никого нет дома»

На следующий день я заболела. Натурально не смогла подняться с постели. Тело ломило во всех местах, суставы ныли, голова раскалывалась, и сил было как у слабого котёнка.

Очень похоже на грипп. Но я прекрасно знала — это от нервов. Со вчерашнего дня, а точнее вечера, я так сильно переживала и эмоционально истерила по поводу Расторгуева, что организм тут же отреагировал болезнью.

Я знала, что надо успокоиться, забить на всё, попытаться отвлечься, но не могла. Думала и думала о коварстве Андрея и почти полночи не могла успокоиться.

А наутро я заболела. Чувствовала себя настоящим овощем. Так со мной было всегда. После любого нервного потрясения или сильного переживания я заболевала. Не от сквозняков и вирусов — к ним у моего организма был хороший иммунитет, а именно от нервов.

Я едва заставила себя встать с постели, заварить себе ромашку и накапать валерианы, чтобы успокоиться.

Но чувствовала, что до работы просто не дойду. Позвонила Рогову, объяснила про свою болезнь. Было очень стыдно: работаю четыре месяца и уже болею. Но Рогов отреагировал нормально. Сказал, что у меня есть три дня, чтобы оклематься. Если не поправлюсь, то идти брать больничный.

В общем, очень адекватный и жалостливый руководитель, не то что моя прежняя начальница. Больничные для неё были сродни некрологам в газете, и она их боялась как огня. И потом методично выживала тех, кто ходил на них больше одного раза в год. Я и не ходила. Благо здоровье у меня было отменное. Но однажды на работе сидела с температурой в тридцать девять. Думала, сдохну. Но ничего, даже всё обошлось без осложнений.

Поэтому сейчас добрая реакция Рогова на мою болезнь меня очень обрадовала. И я пожалела о том, что скоро мне придётся уволиться из этой замечательной фирмы, ведь работать с Расторгуевым в одной конторе я больше не могла, да и не хотела. Видеть его каждый день и вспоминать, что у нас с ним было и как он меня обманул, было выше моих сил. И моё душевное спокойствие было дороже, чем хорошая работа и достойная зарплата.

Уволиться я решила уже через неделю-две, как отработаю положенный срок по закону.

Пила ромашковый чай на кухне и чувствовала себя хреново. Надо было лечь в постель снова и поспать. Может, полегчает.

А ещё надо было как-то брать себя в руки и немедленно, пока я окончательно не скопытилась с болячками.

Но как это сделать, когда сердце и душа разрывались от боли?

Пару раз внутренний голос шептал мне, что надо поговорить с Расторгуевым, хотя бы по телефону, попытаться спросить его об этой Яне. Вдруг я что-то поняла не так?

Но тут же мой разум твердил. Не обольщайся. Ласковое прозвище «Зайка» и «долг» ходить на собрания в садик мог быть только у возлюбленного Яны и отца её ребёнка. Ну не называют ни племянниц, ни младших сестёр «зайками» и не опекают так сильно, что носятся с какими-то машинками для их сына.

К тому же мне было так хреново и морально, и физически, что я бы не выдержала даже телефонный разговор с Расторгуевым. А ещё я боялась окончательно впасть в страдания.

Позвоню ему, предъявлю ему про эту Яну, и что?

А он скажет: «Да, я её люблю, и сын у нас есть. А ты — запасной аэродром. Надо же где-то свои физ потребности удовлетворять. Не к шлюхам же ходить».

И тогда всё. Из страдальческой ямы мне не выбраться.