— Светлана, что было три года назад, что он начал пить?

— Тогда он со второй женой разводился. Три года назад-то. Бухал по-чёрному. Она у него ещё та стерва была, хотела почти всё имущество отсудить. Он ей итак сам и квартиру, и машину оставил, ещё акции какие-то и денег миллиона три, всё им заработанное. Так она ещё вторую квартиру у него оттяпать хотела. Так он так злился на неё, возмущался. Он ведь, дуралей, думал, что она его любит, а она, походу, только на деньги его и метила. Она же его на пятнадцать лет моложе была.

— Да уж.

— А я ему ещё раньше говорила: «Андрей, не верь ей! У неё на лице всё написано». Ну, эти же мужики, знаешь, увидят красивые ноги да глаза невинные, а если ещё и напоёт эта красотка, что он самый лучший, то и готовы бежать с букетом наперевес. Ничего не видят, кроме красных стрингов этих стерв.

Я поразилась, что Светлана говорила так грубо, прямолинейно, никогда бы не подумала, что она так может. Такая интеллигентная, образованная женщина. Но было видно, что она искренне переживает за Расторгуева.

Мы шли по морозной улице в сторону здания суда, и нам надо было пройти ещё два квартала.

— А когда застукал он свою Олечку с другим мужиком в туалете на вечеринке, так сразу и прозрел.

Эти слова про туалет мне совсем не понравились. Сразу вспомнился другой туалет, и эти ассоциации вызвали у меня неприятную дрожь во всем теле.

— Развёлся, короче, с ней. Но крови она ему попортила изрядно. Теперь, видимо, Татьяна наша ему жить спокойно мешает, раз он сегодня на работу не пришёл. Не везёт ему с бабами, одним словом. Не тех, видать, выбирает. Даже жалко его. А Расторгуев ведь хороший мужик, надежный. В правильные бы женские руки ему. Золотой бы муж был.

Слова Светланы отчего-то задели меня. А в моей голове мелькнула мысль: если бы Андрей смог полюбить меня по-настоящему, я бы очень хорошей женой ему стала. Точно бы верной, и любила бы его, даже бы пирожки по утрам в выходной стряпала. Но, конечно, это были мои мечты, ведь я до сих пор не знала, как он ко мне относится.

Конечно, я видела, что его тянет ко мне как к женщине. Но в любовные, настоящие чувства Расторгуева ко мне я не верила. Ну не мог любящий человек делать мне гадости, оскорблять меня, а потом пьяным пытаться задрать мне юбку в общественном туалете. Мне казалось, что он совсем не уважает меня и не воспринимает всерьез.

Расторгуев появился только в пятницу. На удивление, с чистым взором, гладко выбритый и приятно пахнущий. Вошел в контору, и тут же велел Татьяне сделать ему кофе. Та закрутилась вокруг него, спрашивая, надо ли «Андрюше» печеньки к кофе, или же порывалась сбегать в ближайшую кафешку за пирожными. На ее предложение Расторгуев холодно ответил: «Только кофе», и закрылся в своем кабинете.

Дверь в наш со Светланой кабинет была открыта, и я всё прекрасно слышала.

Чуть позже Светлана ушла на совещание к Рогову, и я оказалась в кабинете одна. Я сосредоточенно искала в консультанте все юридические прецеденты и судебные решения по одному из законов. Поэтому неожиданное появление Андрея около меня вызвало у меня испуг.

Он закрыл дверь и стремительно подошел к моему столу. Чуть склонился.

Вдруг извлёк из кармана небольшую бархатную коробочку и, быстро раскрыв её, поставил передо мной на стол.

Я удивленно уставилась на золотую цепочку с каплевидным кулоном с ярким синим камнем. Довольно большим, в огранке бриллиантов. Очень изысканная, нежная вещица.

— И это что? — выдохнула я, поднимая на него глаза.

— Цепочка с кулоном.

— Вижу.

— Это сапфир. Нравится? Подарок, — кратко заявил Андрей, в упор смотря мне в глаза.

— Зачем?

— Просто так.

— Убери. Я не возьму.

Глава 29. Заветная коробочка

— Не возьмёшь? Прекрасно! — вспылил Андрей.

Схватил коробочку, захлопнул её и тут же, подойдя к помойному ведру, выкинул туда вещицу.

Процедил какое-то ругательство сквозь зубы, и стремительно вышел из кабинета.

Я горько вздохнула.

Не нужны мне были его подарки.

Эта глупая сцена мне напомнила фильм «Девчата», где главный герой купил Тосе часы, а она не взяла их, и герой их разбил сапогом. Но, конечно же, как Тося, я не собиралась доставать коробку из помойного ведра и плакать.

Почти полдня косилась на ведро для бумаг, где лежала выброшенная коробочка. Так и подмывало меня достать её оттуда. Это нервировало и мешало работать. Посматривала на ведро до того момента, пока не пришла уборщица и не начала мыть полы. Мы со Светланой вышли в коридор, а когда я вернулась, естественно, ведро было пустым, а моё сердце гулко забилось.

Ну и зачем я отказалась? Взяла бы подарок. Он же от него! Наверное, не хотел бы — не дарил? Уже сожалела, что поступила так глупо.

Не выдержав, побежала к уборщице и попросила посмотреть её помойный мешок.

— Зачем это вам, Дарья Алексеевна? — недоуменно спросила она.

— Надо, нечаянно своё кольцо туда уронила, похоже.

— Кольцо? Так не найти уже, наверное.

И всё же я нашла. Пришлось, правда, перерыть ворох бумаг, кучу использованных чайных пакетиков и даже один недоеденный пирожок, но коробочку я отыскала.

Быстро спрятала её в карман пиджака и ушла в туалет. Там протёрла её влажными салфетками и снова открыла. Какое-то время любовалась его подарком. И на душе становилось теплее. Но Расторгуеву знать о том, что я всё же достала коробочку, не стоило. Заберу её себе потихоньку, а он пусть думает, что я так и не взяла.

В общем, чувствовала себя опять полной дурой. Отчего этот мужчина постоянно вынуждал совершать меня глупые поступки?

Следующие две недели Андрей опять игнорировал меня. Не замечал и опять не здоровался. Я уже заметила некую логику в его поведении: то ледяной игнор, то яростное наступление на меня. Похоже, он был человеком противоречий. А точнее, очень эмоциональный и экспрессивный, и ещё невероятно обидчивый.

Последние недели я начала скрывать свой округлившийся животик за просторными блузами навыпуск и пиджаками.

Очередной взрыв, а точнее удар Расторгуева в мою сторону, произошёл в очередной рабочий четверг.

— Дарья, это просто какое-то форменное безобразие! — заявила Светлана, входя в наш кабинет, и возмущённо кинула папку на свой стол.

— Что случилось?

— Представляешь, сейчас проходила мимо кабинета Павла. А там Расторгуев опять про тебя какие-то гадости говорит. Ахинею какую-то насочинял, и знаешь что ещё? Требовал, чтобы Рогов уволил тебя, якобы ты не справляешься совсем. Но это же ложь галимая!

— А Павел что же?

— Не бойся, Павел не уволит тебя. Он ведь прекрасно знает, какой ты хороший работник.

— Это немного утешает, — вздохнула я.

Подумала о том, что Рогов ведь взял меня по просьбе Ирины, в которую до сих пор был влюблен, и вряд ли бы уволил меня. Ведь Ирина точно будет этим недовольна.

— Но все же, как это несправедливо и мелочно со стороны Расторгуева! — продолжала возмущаться Светлана.

— Ну, бешу я его, что уж теперь, — тихо буркнула я.

— Это его проблемы! Причем здесь работа? Ты как юрист меня очень устраиваешь, быстро все схватываешь, и голова у тебя варит что надо. Я Роману и Павлу об этом всегда говорю. Если бы ты начала заниматься юриспруденцией раньше, еще в молодости, то точно бы уже зарабатывала хорошие деньги на адвокатуре!

— Спасибо, Светлана. Мне очень приятны твои слова.

— Да пожалуйста, Дарья! — выдохнула она как-то недовольно. — Но этот Расторгуев! И чего прицепился к тебе? Злой как черт ходит. Не пойму его. Вроде и денег ему за последние дела отвалили ого-го, и Татьяна его вроде в постели ублажает. Чего ему не хватает, что он никак не успокоится? Все бы ему шашкой махать и тиранить кого-то.

— Значит, не так уж он счастлив, — ответила я. — Счастливый человек ведет себя по-другому: спокойно и доброжелательно.

— Точно. Ну да ладно, хрен с ним. Давай обсудим, что ты там наскребла по нашему новому делу.