Я в упор посмотрела на него. Я действительно не хотела никаких продолжений в этот миг и каких-то отношений с мужчинами. В голове до сих пор сидел страх того, что всё кончится плохо, как с первым мужем. И снова что-то строить на личном фронте я ещё была не готова.

— Уверена?

— Уверена.

— Да, пошла ты... — процедил он вдруг.

Окатил меня хмурым взглядом и стремительно вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

Я же, едва придя в себя от его близости, которая выбила меня из колеи, несколько раз глубоко выдохнула, чтобы успокоиться. В этот момент пришла Светлана. И я, как пойманная с поличным преступница, быстро уселась за стол и начала перебирать вчерашние недоделанные бумаги. Не хотелось, чтобы она поняла, что я вся на нервах сейчас.

В тот день я Расторгуева больше не видела, а все следующие дни он только сухо здоровался со мной и, казалось, не замечал меня. Только было одно «но».

Дважды на совещании по делу о кремнии Расторгуев заострил внимание, что я некомпетентна в каких-то вопросах. Прямо «ткнул носом, как котенка». И сделал это намеренно, словно намекая Рогову, что он зря взял меня на работу. Тот, вроде, слушал Андрея, но его слова на мой счет, пропустил мимо ушей.

Да, я ещё многого не знала, но старалась и с каждым днём набиралась всё больше опыта. Но Расторгуев не хотел этого замечать.

Однажды утром, Андрей вошёл в наш со Светланой кабинет и, кинул мне на стол тонкую папку.

— Этот документ вы делали, Дарья? — спросил с вызовом он.

Я быстро взяла папку, пробежалась по первым строкам документа.

— Да, я. Павел сказал, что это надо для суда на завтра.

— Ааа… Павел приказал! — возмутился громко и театрально Расторгуев, сверкая на меня глазами. — Да если я появлюсь с этими писульками в суде, меня на смех поднимут. Закон об опеке не тот, определение написано из рук вон плохо.

— Так объясните, как надо, Андрей, я переделаю. Я просто в первый раз это составляла.

— Уверены, что сможете переделать? — процедил он угрожающе, уперев руки в столешницу моего стола и склоняясь ко мне. Я даже поддалась назад, когда его агрессия и дорогой парфюм едва не вышибли из меня дух.

— Думаю, да.

— А я думаю, что юриспруденция — это не ваше, Дарья! Не все могут стать юристами, не всем блондинкам это дано.

Это оскорбление прямо пригвоздило меня к месту. Я даже не нашлась, что ответить. Видела, что он специально сейчас сделал из мухи слона. И этот документ наверняка можно было спокойно предлагать и без проблем, но я чувствовала, что Расторгуеву просто нужен был повод придраться ко мне и ткнуть носом.

Пока я подбирала слова, чтобы ответить достойно, но не раздраконить его ещё больше, вмешалась Светлана, сидевшая за столом напротив.

— Можно кричать потише, Андрей? — спросила она с вызовом. — И что вы имеете против блондинок? А может, против всех женщин-юристов?

— Против женщин-юристов я ничего не имею! — прорычал в ее сторону Андрей через плечо.

— Чего тогда накинулся на неё из-за какой-то фигни? Дайте задание Татьяне. Она вам под диктовку напишет, что надо для объяснения в суде. Дарья не должна была этого делать. Просто её Павел попросил дополнительно.

— Скажите что, я переделаю, Андрей, — настаивала я.

Но он как-то театрально фыркнул, словно недовольный тигр, и, схватив со стола папку, недовольно бросил:

— Не надо! Сам разберусь. Вижу,какой вы специалист!

Он специально выделил слово «какой», которое в его устах прозвучало «дерьмовый». Я поджала губы и проводила Расторгуева нервным взглядом, когда он вылетел из нашего кабинета так же стремительно, как и вошел в него две минуты назад.

Даже выдохнула с облегчением. Все же, как он невыносимый!

— Потому тебя и предупреждала, чтобы с ним не связываться. Он кого невзлюбит, так покоя не даст. Последнего юриста, Володю, он так же выжил недавно. Он у нас всего полгода проработал. Парень только после института, естественно, еще зеленый, так Расторгуев отчего-то взъелся на него и третировал его, пока Володя в другую контору, юридическую, не перевелся.

— Ясно.

— Короче, если Расторгуев хочет быть мудаком, он им будет. Сейчас к тебе привязался зачем-то.

— Ладно, переживу…

— Ты это, Даша, забей… не бери в голову.

— Так и сделаю. Спасибо, Светлана, что заступились за меня. Я от такого наезда даже растерялась.

— Ну, бывает, — она улыбнулась.

Однако «показательные выступления» Расторгуева передо мной не прекратились. На следующий день он опять прицепился к тому, что я поставила общую папку с выдержками из законов не на ту полку, и он якобы не мог найти её. Я не отреагировала на его гневные слова, просто молчала и прошла мимо. Видимо, бесила я мужика, что уж пожелать?

После того как я даже не ответила на его обвинения, а просто прошла мимо в кабинет Павла, Расторгуев перестал открыто наезжать на меня, наоборот, сменил агрессию на игнор. Теперь он даже со мной не здоровался, как, впрочем и я.

Только на совместных совещаниях мы могли обратиться к друг другу на рабочие вопросы, причём уже спокойно и без всяких оскорблений с его стороны. Однако я чувствовала, что его агрессия против меня просто затаилась у него внутри.

И даже догадывалась о её причине. Тогда я отказалась с ним идти обедать и «говорить без свидетелей». Видимо рассчитывал на продолжение нашего тайского романа. А я отказалась. Видимо это больно задело его самолюбие. Как же, такой эффектный, замечательный, крутой мужик, а я не оценила. Но оценивать мне было нечего. После его нелицеприятных нападков на меня я поняла одно: жить с ним вместе — ещё то «удовольствие». Не зря видимо он был дважды разведен.

Глава 21. Что на уме то на языке

Три дня спустя мы с Ириной отправились по бутикам, как и планировали. Покупать мне модные офисные обновки. Я доверяла вкусу подруги. Он был у нее безупречен. Потому даже те вещи, которые казались мне вызывающими и даже провокационными я купила. Все же рассчитывала утереть нос этому придирчивому Расторгуеву, хотя бы своим внешним видом.

После трёхчасового похода по магазинам, когда я уже валилась с ног, мы зашли с подругой в кафешку поужинать.

Ирина начала расспрашивать меня о моей новой работе, нравится или нет. Я снова поблагодарила ее, сказав, что Рогов оказался замечательным руководителем. Терпимым и компетентным во многих вопросах. Ирина спросила про других с кем я работаю, и я вдруг расплакалась. Сказала, что один из учредителей меня невзлюбил и постоянно травит. Но, конечно, говорить обо всех подробностях отношений с Расторгуевым не стала.

— Поменьше с ним говори, — дала совет Ирина. — Лучше совсем не подходи.

— Да я и не подхожу к нему. У нас вообще разные юридические дела. Но он ведь всё равно находит повод, чтобы задеть меня, Ир. А я еле сдерживаю себя, чтобы не нахамить ему. А так хочется послать его на три буквы при всех, как он постоянно это делает.

— Он что, при всех тебя унижает и травит?

— Ну, не унижает, конечно, но дает понять, что я глупая и ничего не смыслю в юриспруденции. Выживает меня, понимаешь?

— Понимаю… — задумчиво протянула Иринка, отпивая из бокала французское вино. И вдруг выдала фразу, которая прямо повергла меня в ступор: — А он часом не запал на тебя?

— Как? — пролепетала я, тут же смахивая слезу с щеки.

— Просто все, что ты описываешь, выдает его половые гормоны, которые бьют в голову так, что крышу сносит у мужика. Вот он и травит тебя при всех, Даша. Это знаешь, как мальчики в школе за косички дергают девочек, которые нравятся.

— Нет, Ирина, ты не так все поняла.

— Похоже, что именно так, подруга, — заявила она, хитро улыбаясь и снова отпив вина.

Я хотела уже возразить, но к нам подошёл наш официант.

— Что-нибудь ещё хотите, дамы? — спросил он вежливо.

— Мне вина такого же принеси, — велела Ирина.

— А вам? — спросил официант у меня. — Повторить ваш молочный коктейль?