Квартира у неё оказалась маленькой и на удивление пустой. Голые стены, пустые полки. У двери – собранная дорожная сумка. Ничего, что бы указало на личные интересы тайного агента.

– Раздевайтесь.

– Простите?

– До нижнего белья, господин Белов, – Синтия щёлкнула замками и разложила посреди комнаты полноценную массажную кушетку. – И не делайте такое лицо. Масло мы, по‑вашему, зачем брали?

Оказывается, я был напряжён куда сильнее, чем думал.

– Господину, действительно, нужно было расслабиться, – усмехнулась Синтия, уверенными, крепкими движениями разминая спину и шею.

– Угу, – промычал я.

Я и не подозревал, что молодое здоровое тело может так задеревенеть. Но массаж вместе с алхимическим маслом сотворили чудо.

Я даже не понял, в какой момент меня перевернули, а к пальцам добавилось кое‑что ещё. Где‑то в стороне зашелестела упавшая на пол одежда.

– Напряжение снимают полностью, господин Белов, – сообщили мне сверху. – Иначе оно возвращается.

А дальше все как в тумане…

Проснувшись, я сладко зевнул, чувствуя себя по‑настоящему отдохнувшим. Прошлёпал на кухню, залпом опустошил графин с водой, наслаждаясь каждым глотком, и удовлетворённо выдохнул.

Вернулся в постель, где к моему боку тут же прильнуло обнажённое женское тело.

– Господин – ненасытное чудовище, – прошептали мне на ухо. – Совсем замучил бедную служанку. Надо же было попасться в руки такого монстра…

– Кто бы говорил, я поясницу не чувствую, – добродушно проворчал я, ощущая, как внутри всё просыпается.

– Это от массажа. Показывает слабые места, над которыми ещё нужно поработать… но так и быть – для разминки я буду сверху.

В Академию я вернулся вечером воскресенья, оставив бедную горничную отсыпаться после двухдневного марафона.

Настроение, как и самочувствие, было отличным. И его не испортило даже налитое гневом благородное лицо:

– Я вызываю тебя на дуэль! До смерти!

Логан Кавендиш пребывал в отвратительном состоянии духа.

Когда‑то он сказал: «Умей принимать поражение». Теперь он мог повторить это отражению в зеркале и полюбоваться на то, как отражение кривится от этих слов в ответ.

Начиналось всё постепенно. Слухи и шепотки за спиной преследуют любого мало‑мальски значимого аристократа – без этого не обойтись, новостями и сплетнями живёт вся благородная богема. Информация в этом мире значит порой больше силы. А уж правильно поданная информация и вовсе может все перевернуть.

Обращаться с ней Логан умел с детства, спасибо урокам лорда Кавендиша. Поражение от первокурсника, новичка Дисциплинарного комитета? Обидно, досадно. Смеете называть меня слабаком? Как насчёт проверить это утверждение на практике.

И Логан побеждал. И всё равно оставался неудовлетворён – формальные извинения были насквозь лживыми и оставались чистой формальностью. Ему отчаянно не хватало того самого выражения на лицах проигравших, когда они упираются в превосходящую силу и им остаётся только молить о пощаде.

Увы, предупреждение Дисциплинарного комитета прозвучало предельно ясно. Леди Маккой располагала и силой, и влиянием, чтобы размазать его публично и не получить за это ничего.

Чарльзу повезло меньше. Логану за проигрыш пришлось съездить на выходных домой и держать ответ перед отцом, а Чарли урезали содержание. Беднягу Генри и вовсе собирались перевести в военную академию – чтобы «научился держать себя в руках и не подставлять сюзерена под бессмысленные дуэли». Тут Логан считал наказание заслуженным: пьяный идиот разрушил весь план и стал одной из причин провала, который иначе как катастрофой не назовёшь.

Дом Смитов ситуацию попросту проигнорировал. «Молодой господин занят заказом», – и Логану оставалось скрипеть зубами: он был свидетелем того, что и кому Смит согласился создать.

Впрочем, со стороны всё это мелочи. Досадные, но неизбежные издержки жизни благородного аристократа, и справляться с ними Логан умел.

Проблема была в другом.

Изменилось отношение. Не разговоры, не сплетни о случившемся. Нет, что‑то глубже, будто он пропустил удар, который теперь медленно разрушал всё, что он построил.

Отказывать ему начали даже там, где отказов раньше не бывало.

– Что это значит? – Логан припер к стенке служанку второго курса, чьими услугами пользовался ранее, к взаимному удовольствию.

– О чём вы, господин Кавендиш?

– О вашем отказе. Неужели я вас чем‑то обидел?

– Но я, действительно, занята, – извиняюще пожала плечами мисс Пейн. – Конец триместра, у меня много работы.

– А после?

– И после тоже, – отвела девушка взгляд.

Это был завуалированный, но полный отказ от сотрудничества.

– Ты смеешь мне отказывать? Мне⁈

Логан вскинул руку, чтобы указать прислуге на её место, но не успел – горничная взмахнула своей быстрее.

– Осторожнее, – невозмутимо предупредила она, держа остро заточенную спицу в сантиметре от его глаза. – Я, быть может, и мазохистка, но предпочитаю боль и унижения в свободное от работы время.

И покатила тележку с бельём дальше, оставив его хлопать глазами.

Мисс Эви и вовсе чуть не расплакалась.

– Я думала, вы особенный. Что я для вас особенная. А вы… вы… вы…

– Что я? – в замешательстве спросил Логан, не понимая, что за мелодрама тут развернулась.

Отвечать она не стала и бросилась прочь в слезах. Маленькая, хрупкая, а рванула со скоростью охотничьей гончей.

А потом его вызвал комендант, сэр Винсент Стоун. И на встрече, что было уже совсем странно, сидел декан колледжа прислуги, мистер Уинстон.

– Логан, – без прелюдий начал мистер Уинстон. – Я настоятельно прошу перестать приставать к горничным. Особенно, если они не хотят продолжать общение.

Логан подавился воздухом. Не от возмущения – от абсурдности того, что подобное вообще произносят вслух. Все равно что мясник запретит есть мясо.

– Да бросьте, сэр Винсент, – повернулся он к декану, – будто вы не понимаете, чего я от них хочу.

– Разумеется, понимаем, – степенно кивнул тот. – Но благородный господин должен помнить: уважительное отношение к служащим ему людям – залог процветания любого рода. Что до удовлетворения ваших… потребностей, то колледж домашнего персонала придерживается традиционных ценностей. Вам стоит обратиться в более специализированные заведения. Если угодно, я подскажу адрес.

– И вам стоит быть осторожнее в стенах Академии, – добавил Винсент. – Попадётесь – скандал будет страшным. Затронет даже вашего отца.

– Да что, чёрт возьми, всё это значит⁈ – побагровел Логан.

– Не орите, – спокойно выдержал вспышку ауры господин комендант. – Хотите без прикрас? Половина Академии в курсе ваших наклонностей. Вторая половина считает, что это грязные слухи.

– Я понятия не имею, о чём вы говорите!

– Убедительно, – оценил Винсент. – Так всем и говорите. Но если продолжите в том же духе, Пожиратель превратится во что‑нибудь похуже.

– Что ещё за Пожиратель? – недоуменно посмотрел он на них.

Они озадаченно переглянулись – такую реакцию нельзя было подделать.

– Вы что, действительно, не знаете?

В голосе декана прорезалось сочувствие.

Комендант пошарил в ящике стола и достал пузырёк с чем‑то подозрительно пахнущим.

– Выпейте.

– Да говорите уже!

– Пей, – строго приказал рыцарь.

Пришлось подчиниться. Обожгло горло так, что перед глазами поплыло. Ему даже дали несколько минут – пока алхимия превратит его гнев и раздражение в едва заметные волны на глади безмятежного океана.

Даже так новость легла на голову ушатом помоев.

Пожиратель Девственников.

Ёмко, едко и на удивление точно. Прозвище разошлось по Академии, а кто был автором – неизвестно: слухи возникли одновременно и отовсюду. Ясно было одно – работал воистину дьявольский ум, прекрасно понимающий порочность человеческих душ.