Разумеется, иногда этот страх принимал совершенно нелепые формы.

Но, если уж быть справедливой, я тоже не всегда отличалась благоразумием.

В дверь постучали.

Вошла леди Элеонор.

Увидев меня возле окна, она остановилась.

— Дорогая, ты уже проснулась?

Я улыбнулась.

— Как видите.

Она подошла ближе.

Некоторое время мы молчали.

Затем тётушка осторожно поправила выбившуюся прядь моих волос.

— Ты счастлива?

Я посмотрела на неё.

И вдруг поняла, что впервые могу ответить на этот вопрос, ни о чём не задумываясь.

— Да.

Леди Элеонор улыбнулась.

— Тогда всё остальное не имеет значения.

Я обняла её.

Она сначала удивилась, потом крепко прижала меня к себе.

— Ах, Джорджиана, — произнесла тётушка немного дрогнувшим голосом, — только не заставляй меня плакать. В моём возрасте это совершенно неблагодарное занятие.

Я рассмеялась.

— Простите.

— И даже не думай извиняться.

Она отстранилась и внимательно осмотрела меня.

— А теперь пора одеваться. Клейтон, вероятно, уже стоит возле церкви и проверяет часы.

Я улыбнулась.

— Вы думаете?

— Дорогая, я совершенно в этом уверена.

*****

Клейтон действительно ждал возле алтаря.

И выглядел так серьёзно, словно от предстоящей церемонии зависела судьба всей Британской империи.

Рядом стоял Маркус Блэквуд.

Когда я вошла в церковь под руку с пожилым родственником леди Элеонор, согласившимся сопровождать меня к алтарю, Маркус что-то тихо сказал герцогу.

Клейтон повернул голову.

Увидел меня.

И совершенно забыл, что собирался ответить.

Я едва не улыбнулась.

Вот ради таких мгновений, пожалуй, и стоило столько времени испытывать его терпение.

Церемония прошла спокойно.

Никто не упал в обморок.

Никто не попытался похитить невесту.

Даже леди Элеонор ограничилась тем, что дважды промокнула глаза платком, а затем строго посмотрела на Маркуса, который едва заметно улыбался.

Когда Клейтон произнёс брачные обеты, его голос был твёрдым.

Но пальцы, державшие мою руку, немного дрожали.

И я почувствовала такую нежность к этому упрямому человеку, что едва не забыла собственные слова.

Он заметил.

Конечно, заметил.

И, склонившись ко мне после окончания церемонии, тихо прошептал:

— Всё в порядке, Джорджиана?

Я улыбнулась.

— Разумеется, ваша светлость. Просто думаю, что теперь вам будет значительно сложнее от меня избавиться.

Его губы дрогнули.

— Боюсь, дорогая, это никогда не входило в мои планы.

А затем он поцеловал меня.

Не торопясь.

Совершенно не заботясь о том, что вокруг находятся многочисленные родственники и знакомые.

И когда раздалось деликатное покашливание леди Элеонор, Клейтон даже не сразу отстранился.

Я посмотрела на него с притворным возмущением.

— Ваша светлость, вы совершенно забыли о приличиях.

Он улыбнулся.

— Полагаю, моя жена оказывает на меня дурное влияние.

— Какая неприятность.

— Чрезвычайная.

И снова поцеловал мою руку.

На этот раз тётушка не выдержала.

— Господи, Клейтон! Вы уже женаты. Неужели нельзя хотя бы дать гостям возможность поздравить вас?

Я расхохоталась.

Маркус отвернулся, скрывая улыбку.

А мой новоиспечённый супруг совершенно спокойно ответил:

— Тётя, я ждал этого момента значительно дольше, чем собирался.

Леди Элеонор посмотрела на него.

Потом неожиданно рассмеялась.

— Что ж, дорогой. В таком случае постарайся хотя бы не упасть в ближайший водоём по дороге к экипажу.

Я зажмурилась.

Бедный Клейтон.

История с Серпентайном, похоже, действительно переживёт нас всех.

*****

Четыре года спустя

— Папа, ты опять всё проверяешь?

Я замерла возле двери детской.

Потом медленно заглянула внутрь.

Клейтон сидел на ковре в окружении раскрытых дорожных сундуков, нескольких книг и маленькой девочки с тёмными кудрями.

Наша трёхлетняя дочь Эдит стояла перед ним, уперев руки в бока.

Выражение её лица было до боли знакомым.

Господи.

Неужели я действительно так выгляжу, когда спорю с мужем?

Клейтон терпеливо объяснял:

— Я лишь хочу убедиться, что мы ничего не забыли, дорогая.

Эдит нахмурилась.

— А мою куклу?

— Она уже уложена.

— А книжку?

— Тоже.

— А маму?

Клейтон замолчал.

Я прикрыла рот ладонью.

Потом вошла.

— Боюсь, дорогая, папа не сумел упаковать меня в сундук. Я категорически отказалась.

Эдит захихикала.

Клейтон поднял голову.

— Даша.

Я улыбнулась.

Ещё до свадьбы я рассказала ему всю правду. О Москве, о другом времени, о том, что когда-то меня звали Дашей и что в теле Джорджианы Эшборн оказалась совсем другая девушка. Клейтон поверил мне, хотя потом ещё долго задавал вопросы, на которые у меня самой не было ответов. И с тех пор, когда мы оставались наедине, он называл меня моим настоящим именем.

Для всего остального мира я была Джорджианой, герцогиней Эшфорд. А для него могла оставаться просто Дашей.

— Что, ваша светлость?

— Мы должны выехать через час.

Я посмотрела на сундуки.

— Вижу, вы уже подготовились к путешествию через всю Европу.

Он нахмурился.

— Мы действительно собираемся в Европу.

— В Италию, Клейтон. Не на край света.

Эдит немедленно вмешалась:

— Мама, а там будет море?

Я присела рядом с ней.

— Будет, солнышко.

— И лодки?

— Обязательно.

— И большие?

— Очень большие.

Она задумалась.

Затем повернулась к отцу.

— Папа, а ты умеешь плавать?

Я застыла.

Клейтон медленно посмотрел на меня.

Я изо всех сил старалась сохранить серьёзное выражение лица.

Получалось отвратительно.

— Разумеется, умею, дорогая, — ответил он.

Эдит удовлетворённо кивнула.

— Тогда хорошо. А то мама сказала, что ты однажды упал в озеро.

Клейтон закрыл глаза.

Я расхохоталась.

— Джорджиана!

— Что, ваша светлость? Ребёнок должен знать семейную историю.

Он посмотрел на меня с таким выражением, что я засмеялась ещё сильнее.

Эдит между тем совершенно серьёзно добавила:

— Папа, не падай больше. Я тебя ловить не буду.

Клейтон вздохнул.

— Благодарю, дорогая. Очень утешительно.

Дочь обняла его за шею.

— А мама поймает.

Я посмотрела на мужа.

Он посмотрел на меня.

И улыбнулся.

Той самой улыбкой, из-за которой я когда-то окончательно потеряла голову.

— Вот видишь, — произнёс он, поднимая Эдит на руки. — У меня всё-таки есть надежда.

Я подошла ближе и поправила дочери ленточку.

— Разумеется. Но я бы на вашем месте не слишком рассчитывала на спасение. Особенно если вы снова решите искупаться в ноябре.

Клейтон рассмеялся.

— Мы отправляемся в Италию летом, дорогая.

— Как предусмотрительно.

Он наклонился и поцеловал меня.

Эдит немедленно возмутилась:

— А меня?

Пришлось поцеловать и её.

Потом ещё раз.

А потом выяснилось, что кукла тоже заслуживает поцелуя перед дорогой.

И пока герцог Эшфорд, один из самых влиятельных людей Англии, совершенно серьёзно целовал фарфоровую куклу, я вдруг подумала о том, как необыкновенно повернулась моя жизнь.

Я когда-то мечтала о свободе.

О путешествиях.

О человеке, который будет любить меня не за правильное поведение, а вместе со всеми моими недостатками.

И теперь всё это у меня было.

Включая мужа, который, услышав о нашем намерении посетить Венецию, сначала составил подробный список необходимых вещей, а затем три дня выяснял, какие гостиницы располагаются дальше от воды.

— Клейтон, — произнесла я, когда мы наконец направились к выходу, — вы ведь помните, что в Венеции очень много каналов?

Он остановился.