— Особенно то, что мне не понравится.

Миссис Хадсон раскрыла книжку на последних страницах.

— Тогда посмотрите сюда. В прошлом месяце в отчёте значилось, что для пансиона купили мясо, сыр, муку и овощи на сумму, которой хватило бы на двадцать человек. Но я получила только муку и немного картофеля.

Анна сравнила записи. Разница была существенной.

— Кто принимал продукты?

— Я. И я могу подтвердить, что остального не было.

— Вы сохранили квитанции?

— Не все. Но несколько лежат в кухонном ящике.

Анна попросила принести их. Когда миссис Хадсон вернулась, на столе оказались три небольших листка с печатями торговцев.

Суммы не совпадали с общей книгой расходов.

Теперь у Анны появилось ещё одно подтверждение того, что деньги исчезали не только на ремонте и поставках угля.

— Вы готовы подтвердить это попечителям, если потребуется?

Миссис Хадсон поджала губы.

— Если это поможет сохранить пансион, да.

— Спасибо.

— Не благодарите раньше времени. Я ещё не решила, доверяю ли вам.

— Это справедливо.

Впервые за всё утро миссис Хадсон посмотрела на неё без прежнего раздражения.

Вечером девочки собрались в малой гостиной. Комната была небольшая, но тёплая. Миссис Хадсон разрешила разжечь камин, и после холодного дня воспитанницы устроились за столом с книгами и тетрадями.

Анна принесла список расходов и положила его рядом с чашкой чая.

— Завтра мы начнём заниматься по обычному расписанию. Но я хочу изменить одну вещь.

Беатрис подняла голову. — Какую?

— Каждый из вас должен будет сообщить мне, что именно мешает учиться и жить здесь нормально. Не общими словами, а конкретно. Может быть, вам не хватает книг, света, времени для занятий или помощи преподавателей. Я хочу знать, что действительно важно.

— А если мы попросим что-нибудь дорогое? — спросила Софи.

— Я скажу, можем ли мы себе это позволить.

Агнес, до этого молча разглядывавшая деревянную лошадку, подняла голову.

— А можно попросить, чтобы вы не закрывали пансион?

Анна посмотрела на девочку. Она могла бы сказать, что сделает всё возможное, что найдёт деньги, что попечители обязательно увидят перемены. Но после всего, что произошло с прежней хозяйкой, громкие обещания были бы слишком дешёвыми.

— Я не хочу его закрывать, Агнес. И буду бороться за то, чтобы он остался.

— А если не получится?

— Тогда я не оставлю вас без помощи. Но пока мы не проиграли.

Когда девочки разошлись по спальням, Анна задержалась в гостиной. На столе осталась тетрадь Маргарет с расписанием уроков. Рядом лежал рисунок Беатрис, который та забыла забрать.

Анна подняла лист. На нём была изображена та же лестница, только теперь возле окна стояла маленькая фигура девочки. Рисунок был простым, но в нём чувствовалось то, чего не хватало многим взрослым: желание увидеть в привычном месте что-то своё. Она положила лист на стол и вернулась в кабинет.

Миссис Хадсон оставила там несколько документов, которые нашла в кухонном ящике. Среди них была квитанция за уголь. Анна уже видела похожую в общей ведомости, но теперь обратила внимание на дату.

Поставка была оплачена в начале месяца. Однако в книге расходов значилось, что уголь привезли только через две недели. Кроме того, на квитанции стояла подпись не поставщика, а самого Пембертона.

Анна достала предыдущие документы. Та же подпись встречалась ещё на двух счетах, хотя в графе получателя были указаны разные люди.

Она не могла пока утверждать, что это подделка. Но слишком многое указывало на то, что управляющий сам подтверждал получение товаров, которые никто не видел.

Анна собрала квитанции в отдельную папку и написала на обложке: «Проверить».

Потом открыла список воспитанниц. Семь имён стояли одно под другим. За каждым была своя история, и ни одна из них не заканчивалась словами «найдётся другое место».

Она уже понимала, что спасти пансион будет непросто. Но теперь у неё появилась причина бороться не только за здание и право распоряжаться наследством.

На следующий день предстояло поговорить с преподавателями. И Анна подозревала, что их претензии к прежней хозяйке окажутся куда серьёзнее, чем она пока могла представить.

К утру мистер Прайс успел собрать вещи.

Элеонор обнаружила его в учительской: на столе лежали две книги, потрёпанный саквояж и свёрнутая карта графства. Сам преподаватель стоял у окна, изучая дождливый двор с таким видом, словно уже мысленно покинул пансион.

— Вы собираетесь уехать?

— Я собирался сделать это ещё месяц назад, мисс Блейк. Потом решил подождать до конца четверти. Теперь, полагаю, ждать больше незачем.

Он говорил спокойно, без прежней резкости. Это оказалось хуже раздражения: человек, который уже принял решение, не нуждался в том, чтобы его переубеждали.

— Из-за жалованья?

— Не только. Хотя четыре месяца без оплаты — достаточная причина искать другое место. У меня есть обязательства, мисс Блейк. Хозяин комнаты не принимает в качестве платы мои знания арифметики, а бакалейщик почему-то не считает обещание будущего расчёта надёжным обеспечением.

Элеонор посмотрела на саквояж.

— Я не стану просить вас работать бесплатно.

— Вы уже просили, хотя и не произносили этого вслух. Когда человек говорит, что ему нужно время, чтобы разобраться с делами, обычно он надеется, что окружающие проявят терпение.

— Вы правы. Но я не могу выплатить вам четыре месяца сегодня.

— Тогда нам не о чем говорить.

Прайс взял со стола перчатки. Элеонор понимала его положение, но позволить ему уйти означало оставить девочек без единственного преподавателя математики и естественной истории. Мисс Мортон могла вести французский и музыку, однако заменить всех остальных было некому.

— Сколько вам должны?

Он назвал сумму. Она оказалась почти вдвое больше той, которую Элеонор предполагала, когда просматривала общий список расходов.

— Ваша зарплата указана в ведомости?

— Разумеется. Там же отмечено, что я получал деньги каждый месяц.

— Вы подписывали расписки?

— Нет. Пембертон утверждал, что подписи не нужны, поскольку он сам ведёт расчёты. Я поверил ему, потому что до этого он исправно платил.

Элеонор достала из папки лист с записями.

— А когда вы в последний раз получали жалованье?

— В начале июня. Полностью. В июле мне выдали половину суммы, сказав, что остальное будет позже. С тех пор я не получил ни пенни.

Она сверилась с ведомостью. Согласно записям, в июле Прайсу выплатили всё, а в августе, сентябре и октябре — ещё три полные суммы. Рядом стояли аккуратные отметки о получении.

— Здесь написано, что вы получали деньги в августе.

— Тогда, возможно, мистер Пембертон располагает сведениями о моём банковском счёте, которых я сам не имею.

В его голосе появилась сухая насмешка, но Элеонор не улыбнулась. Она перевернула страницу. Подпись, подтверждавшая получение денег, выглядела неестественно: слишком ровная, словно её выводили с особенной осторожностью.

— Это не ваша подпись?

Прайс наклонился над документом.

— Нет.

— Вы уверены?

— Я преподаю математику больше двадцати лет, мисс Блейк. За это время я научился различать собственную руку и чужую. Особенно когда речь идёт о моих деньгах.

Он вернулся к окну. Элеонор заметила, что его пальцы сжимают перчатки сильнее, чем требовалось.

— Я могу показать вам записи из своей тетради, — продолжил он. — Там отмечены все выплаты. Но не рассчитывайте, что я останусь только потому, что вы нашли чужую подпись.

— Не рассчитываю. Однако прошу вас дать мне три дня.

— Зачем?

— Я хочу проверить остальные ведомости, выяснить, куда ушли деньги, предназначенные на жалованье. Если окажется, что средства действительно потрачены, я не стану обещать невозможного. Но если их присвоили, я должна это доказать.