— Это неразумно.

— Для вас, возможно. Но я не собираюсь управлять пансионом, спрашивая разрешения на каждую партию муки.

Уитмор посмотрел на здание за её спиной.

— Вы упрямы, мисс Блейк.

— А вы привыкли, что люди соглашаются с вашими условиями.

— Обычно они хотя бы понимают, что отказываются от помощи.

— Я понимаю. Но помощь, за которую придётся отдать управление школой, слишком дорогая.

Он не стал спорить, вместо этого он направился к карете.

— Мистер Уитмор!

Он обернулся.

— Вы знали, что сэр Реджинальд Харкорт обсуждал с Пембертоном покупку здания ещё до его отъезда?

— Откуда вы это знаете?

— Нашла письмо в кабинете управляющего.

Его лицо изменилось. Не сильно, но достаточно, чтобы Элеонор поняла: она задела то, о чём он предпочитал не говорить.

— Для всех, кто связан с этой сделкой, — ответил он наконец. — И я бы советовал вам не обсуждать содержание письма с сэром Реджинальдом, пока мы не выясним, что именно он имел в виду.

— Вы знали о его намерениях?

— Я знал, что он интересовался зданием. Не более того.

— А о финансовых нарушениях?

— Я уже говорил вам, что ваша предшественница отказалась от проверки.

— Вы не сказали, что после этого Харкорт продолжал приезжать сюда.

— Теперь я считаю, что вам следует быть осторожнее.

Он сел в карету, оставив Элеонор с документом в руках и новым вопросом, на который он не пожелал отвечать.

К вечеру она изучила предложенные условия. Уитмор соглашался поручиться за закупки угля, муки и дров в пределах установленной суммы. Взамен он требовал еженедельного отчёта, доступа к счетам и права приостановить расходы, которые считал необоснованными.

Элеонор не нравилось последнее условие. Но она не могла отрицать, что без поручительства пансион рисковал остаться без необходимых поставок.

Она решила не отвечать сразу. Вместо этого села за стол и составила собственный вариант соглашения: независимый проверяющий, утверждённый попечителями, еженедельная отчётность и лимит расходов, в рамках которого она могла действовать без дополнительного разрешения.

Это был компромисс, который сохранял её право управлять школой, но позволял привлечь деньги.

В дверь постучала Маргарет.

— Мисс Блейк, можно войти?

— Конечно.

Девочка держала в руках сложенный лист.

— Я нашла это в старой книге. Кажется, оно выпало из обложки.

Элеонор развернула бумагу. Это оказался список имён родителей, которые когда-то интересовались поступлением дочерей в пансион. Несколько фамилий были знакомы по старым регистрационным записям, рядом стояли адреса и пометки о возрасте девочек.

— Где ты нашла книгу?

— В шкафу старшего класса. Я искала атлас для Софи.

— Спасибо, Маргарет. Это может пригодиться.

— Вы собираетесь принимать новых учениц?

— Если удастся подготовить пансион, да.

— Тогда я могу помочь с письмами. Мой почерк достаточно аккуратный.

— Я подумаю. Но сначала тебе нужно закончить собственные занятия.

Маргарет кивнула и уже собиралась уйти, когда Элеонор заметила на листе одну фамилию, обведённую чернилами: «Миссис Эвелин Грей». Рядом была короткая пометка: «Отказалась после разговора с мистером Пембертоном».

Элеонор отложила лист.

— Маргарет, ты знаешь эту семью?

— Кажется, их дочь училась здесь раньше. Но её забрали прошлой весной. Она дружила с Беатрис.

— Ты знаешь, почему?

— Говорили, что миссис Грей недовольна обучением. Но Беатрис рассказывала, что её подруга плакала, когда уезжала.

Элеонор записала фамилию. Возможно, это был первый шанс вернуть хотя бы одну прежнюю воспитанницу. Но если родители ушли из-за Пембертона, разговор с ними мог открыть ещё одну неприятную сторону его деятельности.

Она убрала список в папку и посмотрела на расчёты. До встречи попечителей оставалась неделя. До окончательного решения о продаже — пять недель.

Элеонор закрыла папку с документами Уитмора. Она не собиралась отдавать ему пансион, но и отказываться от любой помощи из гордости было бы глупо.

Письмо от миссис Грей пришло раньше, чем Элеонор успела подготовить ответ.

Она узнала почерк на конверте, и сразу поняла, что женщина не собирается обсуждать возвращение дочери. Внутри лежала короткая записка, написанная уверенной рукой.

«Мисс Блейк, благодарю за ваше письмо. Однако после разговора с мистером Пембертоном я получила сведения о долгах пансиона, невыплаченных жалованьях и сомнительных расходах. Я не могу подвергать дочь риску, оставляя её в заведении, которое, по всей видимости, вскоре прекратит существование. Забрать её вещи прошу подготовить к концу недели. За обучение за оставшийся срок я рассчитываю получить соответствующий расчёт».

Она позвала миссис Хадсон.

— Подготовьте расчёт для миссис Грей. И попросите её сообщить, когда за дочерью приедут.

Экономка прочитала письмо, не скрывая тревоги.

— Она не первая, кто задаёт вопросы о наших долгах. Вчера торговка с рынка сказала, что слышала о продаже здания.

— Кто ей сказал?

— Не знаю. Но подобные разговоры уже ходят по городу.

— А что ещё говорят?

— Будто прежняя хозяйка оставила после себя не только долги, но и пустые обещания. Будто преподаватели давно не получают жалованья, а воспитанницам скоро придётся искать другое место. Некоторые даже утверждают, что продукты закупаются в долг и детям нечего есть.

— Кто распространяет эти слухи?

— Если бы я знала, мисс, то давно сказала бы.

Пембертон ушёл из пансиона, но продолжал влиять на его судьбу. Он знал, какие сведения могли напугать родителей, и, судя по всему, пользовался ими без особого труда. Возможно, он действительно предупреждал людей о финансовом положении учреждения, представляя себя человеком, который пытается уберечь семьи от чужих ошибок. Такой способ действовал лучше прямых угроз: родителям не требовалось верить ему во всём, достаточно было усомниться.

— Миссис Хадсон, сколько семей ещё получают наши письма?

— Если вы имеете в виду прежних воспитанниц, то список есть в кабинете. Но многие уже забрали дочерей.

— А те, кто остался?

— Пока никто не присылал распоряжений.

Она понимала, что ждать следующего письма нельзя.

— Я хочу устроить встречу для родителей и жителей города. Покажем, чему учатся девочки, какие занятия проходят и что мы собираемся изменить.

— Вы хотите пригласить людей сюда? После всего, что о нас говорят? Они придут смотреть не на уроки. Они придут проверять, правда ли у нас нет денег.

— Значит, не будем делать вид, будто проблем не существует.

— И что вы собираетесь им сказать?

Элеонор ответила не сразу. Она могла рассказать о расхождениях в счетах, о Пембертоне и письмах Харкорта, но это было бы ошибкой. У неё ещё не было достаточных доказательств, а обвинения, брошенные без подтверждений, могли окончательно погубить пансион.

— Я скажу, что у нас трудности, — произнесла она. — Что я не собираюсь их скрывать. Но девочки продолжают учиться, преподаватели работают, а пансион не закрывается сегодня и не собирается закрываться и завтра.

— Прежняя мисс Блейк предпочла бы сказать, что всё прекрасно, а потом попросить кого-нибудь заплатить за её ошибки. Вы ведь понимаете, что одних честных слов недостаточно?

— Понимаю. Поэтому мне нужны девочки. И ваши воспоминания о том, каким пансион был прежде. Если люди увидят, что здесь действительно происходит, у нас появится хотя бы шанс.

Экономка вздохнула. — Я поговорю с мистером Прайсом и мисс Мортон. Но обещать, что они поддержат вашу затею, не стану.

— Этого и не нужно. Пусть каждый решит сам.

Идея встречи вызвала меньше энтузиазма, чем Элеонор рассчитывала.

Мистер Прайс опасался, что родители зададут вопросы, на которые он не сможет ответить. Мисс Мортон сомневалась, что несколько музыкальных номеров способны изменить мнение людей, уже настроенных против пансиона. Миссис Хадсон считала, что сначала следовало привести в порядок комнаты и хотя бы устранить самые заметные следы протечек.