Столовая оказалась просторной, однако выглядела запущенной. На стенах местами отслаивались обои, возле камина темнели пятна сырости. На длинном столе стояли чайник, тарелка с хлебом и небольшая миска овсяной каши.

— Это всё, что есть на завтрак? — спросила Анна.

— Для вас достаточно.

— А для остальных?

Миссис Хадсон не сразу ответила.

— Девочки уже поели.

— Чем?

— Тем же, чем обычно.

Женщина поставила перед ней тарелку.

— Мисс Блейк, вы не должны заниматься хозяйством. Вам следует отдохнуть.

— Я не собираюсь отдыхать, пока не пойму, что происходит в моём доме.

— В вашем доме? — Миссис Хадсон впервые за утро позволила себе откровенную усмешку. — Простите, мисс, но ещё недавно вы не желали даже знать, сколько стоит мешок угля.

Анна подняла глаза.

— Значит, я была не слишком хорошей хозяйкой?

— Вы были хозяйкой, которая предпочитала не замечать неприятностей, пока ими занимался мистер Пембертон.

— Кто это?

— Бывший управляющий. Он уехал несколько недель назад, оставив после себя счета, долги и учителей, которым не платили четыре месяца.

Анна перестала есть.

— Четыре месяца?

— Именно.

— Почему никто не обратился ко мне раньше?

Миссис Хадсон поставила на стол блюдо с хлебом.

— Обращались. Вы отвечали, что мистер Пембертон разберётся. Потом говорили, что всё решится после приезда попечителей. А затем перестали принимать посетителей.

Анна почувствовала, как меняется её представление о прежней владелице тела. Элеонор не просто оказалась в сложном положении. Она сама допустила, чтобы люди вокруг неё остались без денег и уверенности в завтрашнем дне.

— Что стало с Пембертоном?

— Он уехал в Лондон. По крайней мере, так нам сообщили. Его местонахождение неизвестно.

— А документы?

— В кабинете. Если их ещё не разобрали.

— Кто сейчас отвечает за пансион?

— Формально вы. Но если спрашиваете, кто здесь действительно работает, то я, мистер Прайс и мисс Мортон. Остальные учителя разъехались.

— Сколько воспитанниц осталось?

Миссис Хадсон замялась.

— Семь.

Анна посмотрела на пустые места вдоль стола.

— А сколько было раньше?

— Двадцать восемь. До того как пошли слухи о долгах и задержках жалованья.

— Почему родители забирают девочек?

— Потому что не хотят платить за обучение в заведении, которое может закрыться в любой момент. И потому что ваша репутация, мисс, не помогает делу.

— Что именно обо мне говорят?

— Что вы легкомысленны, не умеете распоряжаться деньгами и слишком увлечены светскими развлечениями, чтобы заботиться о пансионе.

Анна медленно отодвинула тарелку.

— А вы тоже так думаете?

— Я думаю, что за последние годы вы не раз давали повод так считать.

Ответ прозвучал без злобы. Именно поэтому он оказался неприятнее любой грубости.

— Хорошо, — сказала Анна. — Тогда начнём с того, что я посмотрю документы.

— Вы едва встали с постели.

— А учителя не получали жалованье четыре месяца. Думаю, у нас обеих есть дела поважнее моего самочувствия.

Миссис Хадсон долго смотрела на неё, словно пыталась решить, перед ней прежняя Элеонор или кто-то другой. Затем достала из кармана ключ и положила на стол.

— Кабинет в конце коридора. Только не обещайте людям того, чего не сможете выполнить. Здесь уже достаточно наобещали.

Кабинет прежней хозяйки располагался на первом этаже. В нём пахло пылью, чернилами и старой бумагой. На письменном столе лежали несколько писем, раскрытая книга расходов и стопка счетов, перевязанных бечёвкой.

Анна начала с ведомостей. Она не знала всех правил ведения бухгалтерии в Англии середины XIX века, но умела находить несоответствия. И уже через двадцать минут обнаружила первое.

В книге значилась оплата угля за три поставки. Даты были разнесены на несколько недель, суммы отличались незначительно. Однако рядом с каждой записью стояла отметка о получении товара, а подпись принимавшего была одной и той же.

Анна сверилась с остатками. В кладовой, по словам миссис Хадсон, угля хватало максимум на четыре дня.

Она нашла квитанции поставщика и заметила, что две из них были выписаны на одинаковую сумму, хотя в одной значилось двенадцать мешков, а в другой — двадцать четыре.

Возможно, ошибка. Возможно, небрежность. Но сумма в книге расходов была больше, чем общая стоимость фактически полученного угля. Анна записала цифры на листке.

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите.

На пороге появился высокий худощавый мужчина лет пятидесяти. Его сюртук был старым, но аккуратным, а на переносице сидели очки в тонкой оправе.

— Мисс Блейк, миссис Хадсон сказала, что вы желаете меня видеть.

— Вы мистер Прайс?

— Томас Прайс. Преподаватель математики. И, если позволите, человек, который всё ещё надеется получить заработанное.

Он произнёс это спокойно, без вызова. Но Анна заметила, что мужчина держит в руках сложенный лист бумаги.

— Я знаю о задержке жалованья. Мне нужно понять, сколько вам должны.

— Четыре месяца. Мне и мисс Мортон. Остальным, кто уехал, задолженность тоже не выплатили.

— Почему вы остались?

Томас помолчал.

— Потому что семь девочек не могут сами решить, куда им идти. У некоторых нет родственников, готовых принять их обратно. Других дома ждёт не слишком радушный приём. Я не могу просто закрыть за собой дверь.

В его голосе не было желания казаться благородным. Скорее усталость человека, который слишком долго делал то, что считал правильным, не получая за это ничего.

— Я не могу обещать, что сегодня найду деньги, — сказала Анна. — Но хочу разобраться с долгами и понять, какие средства остались.

— Вы уже говорили это в прошлом месяце.

— Возможно. Но сейчас я прошу вас помочь мне проверить документы.

Томас посмотрел на неё с осторожным недоверием.

— Вы хотите, чтобы я снова занимался счетами?

— Я хочу, чтобы вы показали мне, какие расходы действительно относятся к пансиону, а какие вызывают сомнения.

Он подошёл к столу, положил лист бумаги и раскрыл книгу.

— Тогда начните с этих платежей. Я несколько раз говорил мистеру Пембертону, что суммы не сходятся. Он отвечал, что я не понимаю хозяйственных расходов.

— А вы понимаете?

— Я преподаю математику уже двадцать семь лет, мисс Блейк. Сложение и вычитание пока не выходили из моды.

Анна невольно улыбнулась. Томас тоже позволил себе короткую улыбку, но быстро вернулся к документам.

Они сравнили несколько записей. В одном месяце пансион оплатил ремонт крыши, хотя, судя по состоянию потолка, ремонт так и не был завершён. В другом — закупку продуктов на сумму, которой хватило бы на втрое большее число воспитанниц.

— Вы видели эти накладные раньше? — спросила Анна.

— Да. Я не имею доступа ко всем счетам, но некоторые суммы мне показывали, когда требовалось подтвердить расходы.

— И что вы думаете?

— Думаю, кто-то очень хорошо жил за счёт этого заведения.

— Вы можете составить список всех задолженностей и текущих расходов? Мне нужна реальная картина, а не то, что записано в этой книге.

— Могу. Но это займёт время. Если не отвлекаться на уроки, дня два.

— Уроки отменять нельзя. Девочки и так потеряли слишком много занятий. Тогда работайте после уроков, а я пока разберусь с остальными документами.

Томас внимательно посмотрел на неё.

— Вы действительно собираетесь что-то менять?

Анна не ответила сразу. Она ещё не знала, как именно оказалась в этом времени, почему очнулась в теле Элеонор и есть ли возможность вернуться домой. Но одно понимала точно: если она сейчас отступит, семь девочек потеряют последнее место, которое могли считать своим.

— Да, — сказала она. — Но мне придётся узнать, с чего начинать.

После разговора с Томасом Анна попросила показать ей пансион.

Здание было старым, двухэтажным, с узкими коридорами и высокими окнами. Когда-то оно, вероятно, выглядело внушительно. Теперь в нескольких местах на потолке проступили тёмные пятна, а в дальнем крыле пахло сыростью.