Однажды вечером Александр пригласил её на прогулку за город. Элеонор согласилась, хотя сначала собиралась отказаться из-за незаконченного отчёта.

— Я хочу поговорить с вами не о пансионе и не о новом проекте.

— Тогда я слушаю.

Он не сразу ответил.

— Я хочу, чтобы вы были частью моей жизни, — произнёс он. — Не потому, что вам нужна моя помощь, и не потому, что я могу предложить вам положение или защиту. Я хочу быть рядом с вами, даже если вы никогда не согласитесь ни на один из моих проектов.

— Я нехочу, чтобы вы однажды пожалели о том, что рядом с вами женщина, у которой всегда найдётся собственное мнение.

— Элеонор, именно это мнение и заставило меня обратить на вас внимание.

— Тогда я хочу попробовать.

Александр притянул её к себе и поцеловал. На этот раз между ними не было прежней осторожности, которую оба так долго сохраняли. Его поцелуй был глубоким и требовательным, но в нём не было попытки подчинить её себе. Элеонор обняла его за шею, чувствуя, как исчезает напряжение последних месяцев.

Прошёл год.

Пансион на Вязовой улице уже не напоминал то полузаброшенное заведение, которое Элеонор увидела в первые дни после своего пробуждения в чужой жизни. Теперь в его классах звучали голоса новых воспитанниц, на стенах висели ученические рисунки, а в расписании появились дополнительные занятия по музыке, языкам и естественным наукам.

Число учениц выросло. Некоторые приезжали из соседних городов, другие жили неподалёку и посещали только дневные занятия. Элеонор не стремилась принимать всех подряд: она хотела, чтобы каждая девочка получала внимание, а пансион не превращался в учреждение, которое существует только ради количества воспитанниц.

Маргарет теперь самостоятельно вела занятия для младших. Мисс Мортон по-прежнему наблюдала за её работой, но всё чаще доверяла ей класс без посторонней помощи. Маргарет стала увереннее, научилась требовать дисциплины без суровости и уже не сомневалась, что хочет посвятить себя преподаванию.

Беатрис продолжала заниматься живописью. Её наставница считала, что у девочки есть настоящий талант, хотя ей ещё предстояло много учиться. Элеонор особенно радовало, что Беатрис перестала прятать свои работы от окружающих. Несколько рисунков украсили школьную гостиную, а один даже приобрёл местный книготорговец, пожелавший использовать его для оформления обложки.

Клара тоже нашла своё место, хотя путь к этому оказался непростым. Она по-прежнему жила в пансионе, но теперь регулярно навещала Александра. Иногда они вместе обедали в его доме, иногда ездили за город, а однажды Клара сама попросила показать ей семейные портреты.

Леди Уитмор не изменила своего отношения к внучке. Примирения не произошло, и Александр больше не пытался заставить мать принять девочку. Зато некоторые родственники постепенно возобновили общение с ним, а один из двоюродных братьев даже прислал Кларе письмо с предложением познакомиться.

Она не ответила сразу, но сохранила письмо в ящике стола. Для Элеонор это было достаточно важным шагом: теперь Клара сама решала, кому открывать дверь в свою жизнь.

История с Пембертоном тоже получила продолжение. Бывшего управляющего нашли в другом графстве после того, как он попытался воспользоваться поддельными документами. Деньги, предназначенные для школы и содержания Клары, удалось вернуть лишь частично. Отношения Элеонор с Александром тоже обрели новый уровень. Они не стали жить под одной крышей и не отказались от собственных дел. Александр продолжал заниматься семейными владениями и благотворительными проектами, а Элеонор руководила пансионом. Иногда они спорили из-за решений, иногда не соглашались в оценке людей, но научились не воспринимать эти разногласия на их отношения.

В дверь постучали. На пороге появилась миссис Хадсон.

— Простите, мисс Блейк. К вам посетительница. Она пришла с девочкой и письмом от мистера Уилмота.

— Кто эта женщина?

— Не представилась. Но сказала, что её дочь нигде не хотят принимать.

— Попросите их подождать в гостиной. Я сейчас выйду.

В гостиной Элеонор увидела женщину лет тридцати пяти. Её платье было аккуратным, но заметно поношенным, а руки нервно сжимали небольшую сумочку. Рядом стояла девочка лет десяти с тёмными волосами, собранными в тугую косу. Она держалась прямо, однако не смотрела на Элеонор, словно заранее ожидала отказа.

— Мисс Блейк? — Женщина поднялась. — Меня зовут миссис Харпер. Мистер Уилмот сказал, что вы, возможно, согласитесь принять мою дочь.

— Почему другие школы отказали вашей дочери? — спросила Элеонор.

— Они сказали, что ей будет трудно учиться среди остальных детей. Что она слишком упрямая и не умеет вести себя так, как положено девочке её возраста.

Элеонор перевела взгляд на ребёнка.

— А как зовут вас?

— Мэри.

Элеонор пригласила их сесть. Мэри устроилась на самом краю кресла, не снимая перчаток. На её пальцах виднелись следы чернил, а из кармана платья выглядывал уголок сложенного листа.

Она ещё не знала, какую историю принесла с собой новая воспитанница. Но, глядя на настороженное лицо ребёнка, Элеонор вдруг вспомнила, с чего начинался её собственный путь на Вязовой улице.

Пансион больше не нуждался в спасении. Теперь он мог стать местом, куда приходят те, кому больше некуда идти. И Элеонор понимала: её работа только начинается.