— Я прекрасно понимаю. Но если вы будете отстраняться каждый раз, когда кто-то решит, что я не должна с вами разговаривать, вы только подтвердите их право распоряжаться моей жизнью.

— Я не хочу, чтобы вы пострадали из-за меня.

— Тогда не делайте вид, будто между нами ничего не произошло.

— Вы хотите, чтобы я притворился, будто не замечаю того, что происходит, когда мы остаёмся вдвоём? — На несколько секунд исчезла его привычная невозмутимость.

Элеонор почувствовала, как сердце ударило сильнее. Она не ожидала, что он произнесёт это вслух.

— Я не просила вас притворяться.

Он посмотрел на неё так, словно пытался найти в её лице ответ, который позволил бы ему сделать следующий шаг. Элеонор не отвела взгляда, хотя прекрасно понимала, что любой человек, наблюдавший за ними со стороны, мог бы истолковать эту сцену совсем не так, как следовало.

Александр приблизился ещё немного. Между ними оставалось всего несколько шагов.

— Тогда скажите мне, мисс Блейк, что именно вы от меня хотите.

Она могла бы ответить. Могла бы признаться, что ждала его приезда, что запомнила его смех, что несколько раз за последние дни ловила себя на желании рассказать ему о мелочах, которые прежде не имели для неё никакого значения. Но все эти признания казались слишком опасными, особенно сейчас, когда её положение и без того было непрочным.

— Я хочу, чтобы вы не исчезали без объяснений, — произнесла она.

— Это я могу обещать. — Александр медленно выдохнул.

Он поднял руку, словно собирался коснуться её щеки, но остановился, не доведя движение до конца. Элеонор заметила этот жест и неожиданно поняла, что сама ждёт прикосновения.

И именно поэтому отступила первой.

— Вам лучше ехать, мистер Уитмор. Здесь могут быть люди.

— Конечно. — Его рука опустилась.

Он поклонился, сел в экипаж и уехал, не оборачиваясь.

Элеонор осталась у ворот. Ей хотелось сердиться на него за осторожность, на Уилмота — за вмешательство, на Харкорта — за умение превращать чужую жизнь в удобный инструмент. Но больше всего её раздражало собственное чувство, которое оказалось гораздо сложнее и опаснее обычной симпатии.

Миссис Хадсон появилась в кабинете Элеонор ближе к вечеру, когда та закончила разбирать счета за ремонт крыши. Экономка держала в руках связку старых ключей и выглядела так, словно долго решалась на этот разговор.

— Мисс Блейк, я вспомнила кое-что о прежней хозяйке. Возможно, это поможет вам разобраться с расходами.

— Что именно? — Элеонор отложила перо.

— У неё была отдельная книга платежей. Не та, что хранилась в кабинете Пембертона. Она записывала туда суммы, которые не хотела включать в общие расходы пансиона.

— Вы уверены?

— Я сама видела эту книгу. Однажды принесла ей чай и застала за записями. Она сразу закрыла её и попросила никому не говорить.

— Вы знаете, где она хранилась?

— В старом шкафу в комнате, которую прежде использовали для хранения белья. После смерти хозяйки туда почти никто не заглядывал. Пембертон велел освободить полки, но я не позволила выбросить несколько коробок. Не знаю почему, просто не понравилось, как настойчиво он требовал избавиться от них.

— Покажите мне.

В комнате пахло пылью и сухими травами. За стопкой старых простыней действительно обнаружился небольшой деревянный шкаф. Миссис Хадсон открыла его одним из ключей и достала коробку, обмотанную выцветшей лентой.

Внутри лежали пожелтевшие письма, несколько квитанций и тонкая книга в тёмном кожаном переплёте. Элеонор осторожно раскрыла её.

Записи были сделаны аккуратным почерком прежней хозяйки. В отличие от общих счетов, здесь указывались не только суммы, но и имена тех, кому предназначались деньги, даты передачи и короткие пояснения. Некоторые платежи касались содержания воспитанниц, другие — помощи семьям, которые не могли вовремя внести плату.

— Вот почему она не доверяла эти записи Пембертону, — произнесла Элеонор.

— Возможно, — ответила миссис Хадсон. — Она говорила, что не все дела пансиона должны проходить через управляющего.

Элеонор перелистнула несколько страниц. Сначала записи казались обычными, но постепенно она заметила, что некоторые суммы повторяются с определённой периодичностью. Особенно часто встречались выплаты за содержание отдельных воспитанниц. Она остановилась на одной из страниц.

Внизу, среди нескольких коротких записей, стояла фамилия:

Уитмор.

Рядом была указана значительная сумма и дата, совпадавшая с годом, когда отец Александра начал помогать пансиону.

Элеонор перечитала строку, затем посмотрела на соседние записи. Несколько платежей были отмечены как полученные, но не имели подписи. В графе назначения значилось лишь: «по особому распоряжению».

— Вы знали, что семья Уитморов переводила деньги не только на содержание пансиона? — спросила она.

— Нет. Но прежняя хозяйка иногда говорила, что у неё есть обязательства перед людьми, которым она не может отказать.

— Перед кем именно?

— Она никогда не называла имён.

Элеонор перевернула страницу и нахмурилась. Следующий лист был вырван — у корешка остались неровные края. За ним отсутствовали ещё три страницы. Она проверила конец книги. Там записи продолжались, но даты перескакивали через несколько месяцев. Между ними снова зияли пустые места.

— Страницы вырвали намеренно, — сказала Элеонор.

Миссис Хадсон провела пальцем по повреждённому корешку.

— Я не помню, чтобы книга выглядела так, когда я в последний раз видела её у прежней хозяйки.

— Значит, кто-то нашёл её после смены хозяйки и решил убрать часть записей.

— Пембертон мог знать о ней?

— Если знал, то почему оставил книгу здесь?

Элеонор не ждала ответа. Возможно, Пембертон не обнаружил тайник. Возможно, считал, что отдельные записи уже не имеют значения. Но фамилия Уитмор и суммы, которые не отражались в общих счетах, заставляли думать, что книга могла объяснить куда больше, чем обычные недостачи.

Элеонор вспомнила документ, который Александр дал ей на ужине. Его отец действительно ежегодно выделял деньги пансиону. Теперь у неё было подтверждение, что часть средств могла проходить по отдельной ведомости. Но куда они направлялись и кто их получал, оставалось неизвестным.

— Я заберу книгу в кабинет, — решила она. — И попрошу вас никому не говорить, что мы её нашли.

— Даже мистеру Уитмору?

— Особенно ему. Пока я не понимаю, что означают эти записи, не хочу втягивать его в дело.

Позднее Элеонор снова открыла книгу и переписала все записи, в которых встречалась фамилия Уитмор. Их оказалось четыре. Даты отличались, суммы тоже, но каждая выплата была связана с отдельным распоряжением прежней хозяйки.

Элеонор положила рядом копию документа, полученного от Александра. Суммы не совпадали, однако даты позволяли предположить, что речь шла о разных платежах из одного источника.

Она уже собиралась закрыть книгу, когда заметила на внутренней стороне обложки едва различимые следы от карандаша. Бумагу когда-то приклеивали к переплёту, а потом оторвали. Элеонор осторожно приподняла край и обнаружила под ним маленький клочок, на котором сохранилась часть записи:

«…не включать в общую ведомость. До тех пор, пока девочка остаётся под защитой…»

Дальше бумага была оборвана. Элеонор медленно опустила лист на стол. Она вспомнила Клару, её письма без обратного адреса и странную запись о поступлении. Теперь прежняя хозяйка, отдельные выплаты и фамилия Уитмор складывались в цепочку, которую нельзя было игнорировать.

На следующий день ей предстояло решить, как проверить записи, не привлекая внимания Харкорта и Пембертона. И прежде всего выяснить, кому именно предназначались деньги семьи Уитмор.

Теперь становилось ясно: прежняя хозяйка скрывала не просто расходы. Она пыталась сохранить в тайне чью-то жизнь.