Элеонор заметила письмо случайно. Оно лежало на подоконнике в комнате Клары, придавленное раскрытой книгой. Небольшой конверт из плотной сероватой бумаги, без имени отправителя и обратного адреса. На лицевой стороне было выведено всего одно слово: «Кларе».

Элеонор собиралась проверить, почему девочка пропустила утреннее занятие, но остановилась у двери. Клара сидела за столом и торопливо прятала конверт в ящик.

— Ты получила письмо?

Девочка вздрогнула и захлопнула ящик.

— Да, мисс Блейк.

— От кого?

— Это неважно.

Ответ прозвучал слишком быстро. Клара обычно говорила негромко, подбирая слова, словно боялась занять чужое время. Сейчас же в её голосе появилась неожиданная твёрдость.

Элеонор не стала подходить к столу.

— Если письмо касается твоего пребывания здесь или твоей безопасности, я должна знать.

— Оно не касается пансиона.

— Тогда почему ты так испугалась, когда я вошла?

Клара опустила глаза. Её пальцы крепко сжимали край рукава.

— Я не испугалась. Просто не хочу, чтобы кто-нибудь читал мои письма.

— Я не собираюсь их читать без твоего разрешения.

Девочка посмотрела на неё с недоверием, будто не ожидала услышать именно это.

— Вы обещаете?

— Обещаю. Но если кто-то угрожает тебе или заставляет делать то, чего ты не хочешь, ты можешь рассказать мне. Я не стану сердиться.

— Мне нужно закончить упражнение, мисс Блейк.

Это было вежливое, но совершенно ясное желание остаться одной. Элеонор не стала настаивать и вышла, однако теперь письмо не давало ей покоя.

Она уже замечала, что Клара иногда задерживается у окна после почты, а однажды нашла в её книге сложенный листок, который девочка поспешно забрала. Тогда Элеонор решила, что это личная переписка с кем-то из родственников. Но отсутствие обратного адреса меняло дело.

Вечером она спросила миссис Хадсон, знает ли та, кто поддерживает связь с Кларой.

— Насколько я помню, её письма всегда приносили отдельно. Иногда раз в месяц, иногда реже. Почтальон оставляет их вместе с остальной корреспонденцией. Но отправителя я никогда не видела.

— А Клара знает, от кого они?

— Думаю, да. Она всегда ждёт их с большим волнением.

— У неё есть родственники?

— В документах указана опекунша, которая привезла девочку в пансион. Но та умерла несколько лет назад. После этого за обучение платили через доверенное лицо. По крайней мере, так мне объясняли.

— Вы помните, когда Клара поступила сюда?

— Конечно. Она была совсем маленькой, лет шести или семи. Привезли её без вещей, кроме небольшого саквояжа. Прежняя хозяйка сама распорядилась подготовить комнату и сказала, что девочку следует принять на особых условиях.

На следующее утро она попросила миссис Хадсон принести старые книги приёма. Экономка отнеслась к просьбе без энтузиазма: архив хранился в небольшом помещении под лестницей, где за последние годы накопилось достаточно пыли, чтобы отбить охоту к поискам у любого здравомыслящего человека.

— Вы собираетесь снова разбирать бумаги Пембертона? — спросила она.

— Мне нужно проверить сведения о воспитанницах. Если у нас нет точных записей, мы не сможем правильно оформить их дальнейшее обучение.

— Прежде это никого не беспокоило.

— Именно поэтому теперь придётся заняться этим мне.

К полудню на столе лежали несколько толстых книг, связанные бечёвкой папки и пачка отдельных листов. Элеонор начала с самых ранних записей, сверяя даты поступления девочек, сведения об опекунах и платежах. С большинством всё было достаточно просто. Имена, возраст, подписи родственников, сумма за обучение. Иногда встречались пропуски, но они объяснялись небрежностью прежнего управляющего.

Запись о Кларе оказалась другой. В книге за нужный год её имя отсутствовало.

Элеонор проверила соседние страницы, затем следующую книгу. Наконец обнаружила отдельный лист, вложенный между записями о двух других воспитанницах. Бумага была старше остальных, края потемнели, а чернила местами выцвели.

«Клара. Принята по распоряжению хозяйки пансиона. Содержание и обучение оплачиваются отдельно. Сведения о семье и прежнем месте проживания не разглашать».

Под записью стояла подпись прежней хозяйки. Она перевернула лист. На обратной стороне обнаружилась короткая приписка другим почерком:

«В случае вопросов обращаться к мистеру Пембертону. Все дальнейшие выплаты проводить по отдельной ведомости».

Элеонор достала книгу расходов и стала искать упоминания об отдельной ведомости. Нашлись несколько платежей, обозначенных одной и той же фразой: «на содержание воспитанницы К.». Суммы были разными, но выплачивались регулярно. Последняя запись датировалась прошлым годом.

Элеонор почувствовала неприятное напряжение. Возможно, Клару действительно содержали за счёт частного благотворителя, пожелавшего остаться неизвестным.

Она взяла лист и направилась к миссис Хадсон.

— Вы помните, кто привёз Клару в пансион?

Экономка долго молчала, пытаясь восстановить события.

— Женщина. Не родственница, насколько я знаю. В тёмной накидке, с дорожной сумкой. Она разговаривала с прежней хозяйкой наедине, та была очень взволнована. Я ещё подумала, что Клару привезли после какой-то неприятности. Девочка не плакала, не просилась домой. Только всё время держала женщину за руку. Прежняя хозяйка велела никому не расспрашивать девочку о семье.

— И вы никогда не интересовались, почему?

— Я интересовалась, мисс Блейк. Но мне ответили, что это не моё дело. А когда Пембертон занялся её содержанием, вопросы стали совсем нежелательными.

Элеонор вернулась в кабинет, теперь она понимала, почему Клара так дорожила письмами. Возможно, это была единственная связь с людьми, которых она помнила. И если пансион действительно хранил её прошлое в тайне, девочка могла считать любые вопросы угрозой.

В тот же день Элеонор решила поговорить с ней ещё раз. Клара сидела в классной комнате и переписывала французские слова. Увидев Элеонор, она закрыла тетрадь, но не стала прятать её, как прежде.

— Я нашла твою запись о поступлении, — сказала Элеонор.

— Вы искали мои документы? Что там написано?

— Что тебя приняли по распоряжению прежней хозяйки, а сведения о семье велели не разглашать.

Девочка отвернулась к окну.

— Значит, вы теперь тоже будете спрашивать?

— Я хочу понять, нет ли у тебя родственников или опекуна, с которыми нужно поддерживать связь. Но я не собираюсь заставлять тебя рассказывать то, к чему ты не готова.

— У меня нет родственников.

— Откуда ты знаешь?

Клара сжала карандаш так сильно, что тот хрустнул в пальцах.

— Мне сказали, что их нет.

— А письма? Они приходят от человека, который знает тебя?

Клара резко повернулась.

— Вы обещали не читать их!

— Я не читала ни одного. И не собираюсь. Я только хочу знать, безопасно ли тебе получать их.

— Они безопасны.

— Тогда почему ты боишься, что я о них узнаю?

— Потому что тогда вы захотите их забрать.

— Зачем мне это делать?

— Так было раньше.

Элеонор не сразу поняла смысл сказанного.

— Кто забирал письма?

— Мистер Пембертон — ответила Клара, опустив голову. Мне говорили только, что я должна быть терпеливой и никому не показывать их. Однажды он забрал письмо и сказал, что больше ничего приходить не будет. Но потом письма снова появились.

— Клара, послушай меня. Я не знаю, кто тебе пишет и почему взрослые решили скрыть от тебя некоторые сведения. Но если кто-то попросит тебя хранить тайну, которая может причинить тебе вред, ты можешь обратиться ко мне.

Клара долго смотрела на неё, словно проверяла, можно ли доверять этим словам.

— Я не хочу уезжать из пансиона, — наконец произнесла она.

— Я не собираюсь тебя отправлять.

— Даже если узнаете, кто я? — Вопрос прозвучал так тихо, что Элеонор едва его расслышала.