Элеонор не собиралась читать чужие письма. По крайней мере, именно так она объясняла себе, почему уже несколько минут сидит за письменным столом, не притрагиваясь к конверту.

Он лежал среди бумаг прежней хозяйки, которые она разбирала в поисках недостающих сведений о пансионе. После находки отдельной ведомости Элеонор решила проверить старые счета и письма, прежде чем обращаться к Александру. Она не хотела строить догадки на основании нескольких записей, тем более что фамилия Уитмор сама по себе ещё ничего не доказывала. Но этот конверт отличался от остальных.

На нём было выведено имя миссис Блейк — прежней владелицы пансиона. Почерк казался торопливым, а бумага заметно потемнела по краям. Печать отсутствовала. Судя по всему, письмо вскрывали, а затем убрали обратно, не позаботившись даже сложить его так, как прежде.

Элеонор развернула лист.

«Миссис Блейк, я вынужден повторить то, о чём просил вас при нашей последней встрече. Девочка не должна оказаться в руках семьи Уитморов. Если они узнают, где она находится, её спокойная жизнь закончится. Вы знаете, на что способны люди, привыкшие считать чужие судьбы частью собственных решений. Не доверяйте обещаниям, даже если они будут сопровождаться деньгами. Особенно если деньги предложат за её возвращение. Пока она находится у вас, у неё есть шанс вырасти свободной от чужих притязаний. Прошу вас, не подвергайте её опасности. Я не могу приехать снова. За дальнейшие расходы отвечу через прежнего посредника. Сохраните это письмо и не позволяйте никому узнать, что девочка связана с этим семейством».

Подписи не было.

Слишком много совпадений, чтобы продолжать считать их случайностью. Клара.

Мысль возникла почти сразу, но Элеонор не позволила себе принять её за установленную истину. Возможно, речь шла о другой воспитаннице. Возможно, Уитморы были связаны с пансионом по причинам, о которых она пока не знала. И всё же именно Клара получала письма без обратного адреса, именно её документы отличались от остальных, а прежняя хозяйка распорядилась не задавать вопросов о семье девочки.

Если Клара действительно имела отношение к Александру, то их недавние разговоры приобретали совершенно иной смысл.

Элеонор вспомнила, как Александр рассказывал о брате Томасе, о его взглядах и гибели. Он говорил о нём сдержанно, словно за годы привык обходиться без объяснений. Но ни разу не упоминал, что у брата могла быть дочь.

Она не знала, имел ли Томас семью. Не знала, почему его имя до сих пор вызывало в Александре такую боль. И уж точно не собиралась делать выводы за него.

Однако письмо требовало осторожности. Если кто-то действительно пытался защитить Клару от семьи Уитморов, то раскрытие правды могло навредить девочке не меньше, чем ложь.

Но у осторожности нашлась цена, о которой Элеонор не подумала.

Клара стояла у двери кабинета, когда Элеонор вышла в коридор.

— Вы меня искали? — спросила девочка.

— Нет. Но раз уж встретились, я хотела спросить, как ты себя чувствуешь. Мисс Мортон говорила, что ты сегодня почти не завтракала.

— Я не голодна.

Клара смотрела на неё с настороженностью, которая за последние недели стала привычной. Элеонор уже поняла, что эта девочка замечает гораздо больше, чем говорит, и не доверяет взрослым даже тогда, когда они стараются быть добрыми.

— Тебе не обязательно есть через силу, но совсем оставаться без еды не стоит.

— Я знаю, — Клара собралась уйти, но в этот момент из кабинета донёсся голос миссис Хадсон:

— Мисс Элеонор, вы нашли письмо? Я хотела бы узнать, удалось ли вам…

— Позже, миссис Хадсон, — быстро ответила Элеонор.

Она не успела закрыть дверь до конца. Клара услышала достаточно, чтобы остановиться.

— Какое письмо? — спросила она.

— Старые бумаги, ничего важного для тебя, милая.

— Вы разбираете мои бумаги?

Вопрос прозвучал так резко, что Элеонор невольно задержала взгляд на её лице.

— Я проверяю документы пансиона. Некоторые записи касаются воспитанниц, поэтому мне приходится с ними знакомиться.

— И моими тоже?

— Клара, я не хочу обсуждать это в коридоре.

— Значит, правда.

— Что именно?

— Вы нашли что-то обо мне. Поэтому вы с миссис Хадсон всё время разговариваете шёпотом, — Девочка отступила на шаг.

Элеонор поняла, что допустила ошибку. Она слишком долго старалась не вовлекать Клару в расследование, но сама скрытность теперь выглядела подозрительнее любого прямого вопроса.

— Я пока ничего не знаю наверняка, — сказала она мягче. — Но хочу разобраться, чтобы никто не мог причинить тебе вред.

— Но кто именно?

Элеонор не могла произнести фамилию Уитмор, пока не понимала, что она означает для девочки. Клара восприняла молчание по-своему.

— Вы хотите отправить меня к родственникам?

— Нет, что ты.

— Тогда почему вы изучаете мои документы?

— Потому что в них есть несоответствия. Я пытаюсь выяснить, кто отвечал за твои прежние выплаты и почему некоторые сведения не были записаны в общую книгу. Это не значит, что я собираюсь тебя куда-то отправлять.

— Вы говорите так же, как мистер Пембертон.

— Что он тебе говорил?

— Что взрослые всегда знают, как будет лучше. Что мне не следует задавать вопросов, если я хочу остаться здесь.

Элеонор почувствовала, как внутри нарастает тревога.

— Клара, послушай меня. Я не собираюсь принимать никаких решений о твоём будущем за твоей спиной. Но если кто-то угрожает тебе или пытается заставить молчать, ты можешь рассказать мне.

— А если вы сами захотите от меня избавиться?

— Почему ты так решила?

Клара сжала губы. В её глазах стояли слёзы, но она явно не собиралась позволять им пролиться.

— Вы сначала говорите, что всё будет хорошо, а потом начинаете искать документы. Мистер Пембертон тоже искал документы. Он сказал, что однажды за мной придут и тогда меня заберут. Я думала, он просто хотел меня напугать.

Элеонор медленно выдохнула. Теперь она понимала, почему Клара так цеплялась за свои письма и почему любое упоминание о семье вызывало у неё такую реакцию. Девочка не просто боялась перемен. Ей уже внушили, что её могут забрать, и, вероятно, не один раз.

— Я не знаю, что именно имел в виду Пембертон, — сказала Элеонор. — Но обещаю, что не позволю никому увезти тебя без объяснений и без того, чтобы ты знала, что происходит.

Клара посмотрела на неё с недоверием.

— Вы ведь даже не знаете, кто я.

— Именно поэтому я и хочу разобраться.

— А если узнаете и решите, что я вам больше не нужна?

Элеонор хотела ответить сразу, но остановилась. Слишком простые заверения сейчас прозвучали бы фальшиво. Клара не просила красивых слов. Она пыталась понять, не готовят ли её к очередному предательству.

— Ты не обязана заслуживать право остаться здесь, — сказала Элеонор. — Пансион существует не для того, чтобы избавляться от девочек, которые задают неудобные вопросы.

— Я вам не верю, — Клара отвернулась.

Она ушла прежде, чем Элеонор успела что-либо добавить.

В тот вечер Элеонор не стала продолжать разговор. Она решила дать Кларе время и попросила миссис Хадсон проследить, чтобы девочка поужинала вместе со всеми.

Но за столом Клара почти не притронулась к еде. Она отвечала на вопросы односложно и всё время поглядывала на дверь. Когда остальные воспитанницы отправились в гостиную, девочка сказала, что устала и хочет лечь пораньше.

Позднее, когда она вернулась в кабинет, ящик стола оказался приоткрыт. Письмо лежало на прежнем месте, но теперь рядом с ним находился лист с записями. Элеонор сразу узнала собственный почерк: она выписала даты и суммы из отдельной ведомости, а рядом поставила фамилию Уитмор.

На краю листа виднелся небольшой отпечаток пальца — чернильное пятно, оставленное кем-то, кто торопливо взял бумагу.

Элеонор не стала звать миссис Хадсон. Она вышла в коридор и направилась к комнате воспитанниц. Дверь спальни Клары была открыта. Постель аккуратно застелена, на стуле лежала сложенная ночная рубашка. Девочки уже спали, но место Клары пустовало.