Вечером Элеонор проверяла документы в одиночестве. За окном дождь сменился холодным ветром, и в коридоре снова стало ощутимо зябко. Девочки закончили занятия, но вместо того, чтобы сразу отправиться спать, задержались в комнате для уроков.

Софи спорила с Люси о том, сколько угля нужно для отопления одной комнаты. Люси уверяла, что запомнила цифру из разговора миссис Хадсон, а Софи требовала доказательств. Беатрис рисовала на полях старой тетради карикатуру на мистера Прайса, который, по её мнению, был похож на человека, способного запретить даже дождю идти без расписания.

Элеонор позволила себе улыбнуться. На несколько минут пансион перестал быть набором долгов, дырявых крыш и сомнительных договоров. Он снова стал местом, где дети спорили, учились и придумывали собственные маленькие развлечения.

Когда девочки разошлись, в учительскую вошла Маргарет.

— Мисс Блейк, мистер Прайс действительно собирается уехать?

— Если мы не найдём способ выплатить ему жалованье, да.

— Тогда кто будет вести математику?

— Пока я не знаю.

Маргарет помолчала.

— Я могу помогать младшим. Считать, читать, проверять упражнения. Мистер Прайс иногда разрешал мне объяснять задачи Софи и Люси.

Элеонор отложила перо.

— Ты хочешь стать учительницей?

— Да. Но отец считает, что мне следует вернуться домой. Он уже договорился о знакомстве с одним человеком. Говорит, что пора подумать о будущем.

— А ты сама чего хочешь?

— Остаться здесь и закончить обучение. Я не хочу выходить замуж только потому, что так будет удобнее моей семье.

В её голосе не было детского упрямства. Маргарет говорила так, словно уже спорила с отцом и проиграла этот спор, но ещё не смирилась с поражением.

— Я не могу обещать, что пансион сохранится, — сказала Элеонор. — Но если ты действительно хочешь преподавать, я помогу тебе подготовиться. При условии, что учёба не пострадает.

— Я справлюсь.

— Не сомневаюсь. Но не пытайся заменить мистера Прайса. Ты ещё сама ученица.

— Я знаю. Просто не хочу, чтобы младшие остались без занятий.

— Это хорошее желание. Только не бери на себя чужие обязанности, Маргарет. Особенно если взрослые не справляются со своими.

Элеонор вернулась к документам. В словах Маргарет было что-то неприятно знакомое. В прежней жизни она тоже слишком рано решила, что может отвечать за всех, и слишком долго считала это достоинством. Теперь она хотя бы понимала, какой ценой иногда оплачивается такая ответственность.

На дне нижней папки обнаружился конверт с пометкой: «Выплаты преподавателям. Август».

Внутри лежали три расписки. Прайс, Мортон и ещё одна прежняя преподавательница подтверждали получение жалованья. Две подписи были явно поддельными. Третья принадлежала Элис, но сумма не совпадала с той, которую она назвала утром.

Элеонор перечитала документ. Мисс Мортон утверждала, что не получала денег с июля, однако расписка свидетельствовала об обратном.

Она не спешила делать выводы. Возможно, Элис забыла о частичной выплате. Возможно, расписка была оформлена задним числом. Но если документ настоящий, мисс Мортон солгала.

В дверь постучали.

Миссис Хадсон вошла с подносом и поставила перед Элеонор чашку чая.

— Вы всё ещё работаете?

— Нашла одну странную расписку.

Домоправительница посмотрела на документ и нахмурилась.

— Это подпись мисс Мортон.

— Вы уверены?

— Я присутствовала, когда она подписывала бумаги после летнего концерта. Но тогда мистер Пембертон сказал, что это подтверждение расходов на музыкальные инструменты.

Элеонор подняла глаза.

— Каких инструментов?

— Пианино для младших классов. Его собирались привезти ещё в июле. Но никакого пианино не было.

Она снова посмотрела на расписку. Сумма была слишком большой для обычного жалованья, но слишком маленькой для нового инструмента. И подпись Элис действительно выглядела подлинной.

— Миссис Хадсон, вы можете вспомнить, кто ещё присутствовал при подписании?

— Мистер Пембертон. И сэр Реджинальд Харкорт.

Имя Харкорта она уже видела в документах, связанных с предложением о покупке здания. Тогда оно показалось ей частью обычных деловых отношений. Теперь выяснялось, что влиятельный землевладелец лично присутствовал при оформлении расходов пансиона.

— Вы уверены, что это был сэр Реджинальд?

— Я не настолько стара, чтобы путать его с кем-то другим. Он приезжал сюда несколько раз. Всегда говорил, что хочет помочь прежней хозяйке.

Миссис Хадсон забрала пустой поднос, но задержалась у двери.

— Мисс Блейк, я не знаю, что именно произошло. Однако после того визита хозяйка долго не разговаривала с мистером Пембертоном. А через неделю он уехал в Лондон.

Элеонор посмотрела на дату в расписке. Она была поставлена за два дня до отъезда управляющего.

Теперь это уже не выглядело обычным воровством человека, который воспользовался отсутствием контроля. Возможно, Пембертон действовал не один, а кто-то помогал ему скрывать следы. И если сэр Реджинальд Харкорт знал о происходящем, его интерес к зданию мог быть связан не только с землёй.

Элеонор убрала расписку в отдельную папку. Завтра ей предстояло поговорить с мисс Мортон, но сначала нужно было понять, почему та подписала документ, который теперь мог поставить под сомнение её собственные слова.

Впервые за эти дни Элеонор почувствовала, что пансион скрывает куда больше, чем долги. И, возможно, люди, от которых зависело его будущее, были заинтересованы в том, чтобы она никогда не узнала правду.

Элеонор не успела закончить завтрак, когда у ворот пансиона остановилась карета.

Миссис Хадсон, выглянувшая в окно, сразу изменилась в лице.

— Мистер Уитмор приехал.

Элеонор отложила чашку. Вчерашняя расписка с подписью мисс Мортон лежала в запертом ящике письменного стола. Она ещё не успела поговорить с Элис, а теперь ей предстояло встречаться с человеком, чьё имя обнаружилось в подозрительных документах.

— Он предупреждал о визите?

— Нет. Мистер Уитмор не из тех, кто считает нужным предупреждать прислугу.

— Надеюсь, хотя бы хозяев он считает нужным предупреждать.

Миссис Хадсон не ответила. Судя по её выражению лица, надежды на это у неё не было.

Вскоре в дверь постучали. В гостиную вошёл мужчина в тёмном дорожном пальто. Он снял перчатки и передал их слуге, после чего окинул комнату внимательным взглядом. Его одежда была безупречной, но не нарочито дорогой; в осанке чувствовалась привычка к дисциплине, а в сдержанном выражении лица — отсутствие желания тратить время на любезности.

Элеонор поднялась.

— Мистер Уитмор.

— Мисс Блейк.

Он произнёс её имя так, словно проверял, действительно ли перед ним та самая женщина, о которой ему рассказывали.

— Надеюсь, дорога не доставила вам неудобств.

— Я приехал не обсуждать дорогу.

— Тогда, полагаю, вы приехали обсуждать пансион.

— Именно.

Александр Уитмор не стал ждать приглашения и занял место напротив. Элеонор села следом, сохраняя спокойствие. Она знала этот тип собеседников: они предпочитали начинать разговор с позиции, будто решение уже принято, а остальным оставалось только с ним согласиться.

— Мне сообщили, что вы намерены продолжать содержание школы, — произнёс он.

— Это правда.

— Несмотря на отсутствие отопления, задолженность перед преподавателями и сокращение числа воспитанниц?

— Вы хорошо осведомлены.

— Я состою в попечительском совете. Было бы странно, если бы я не знал, в каком состоянии находится учреждение, за которое отвечаю.

Элеонор заметила, что он не сказал «которое намерен приобрести». Возможно, это было сделано намеренно.

— Тогда вы знаете и о том, что часть расходов в документах не подтверждается фактическими поставками.

Уитмор чуть приподнял брови.

— Вы уже проверяли счета?