Прайс внимательно посмотрел на неё.
— Вы говорите так, словно уже знаете, что произошло.
— Я знаю только то, что в книгах есть суммы, которых никто из работников не получал. Этого достаточно, чтобы начать проверку, но недостаточно, чтобы обвинять конкретного человека.
— Три дня, — повторил он. — После этого я уеду.
Мисс Мортон пришла через четверть часа. Она не стала садиться, пока не убедилась, что Прайс никуда не ушёл.
— Я слышала, что вы собираетесь оставить нас, Томас.
— Пока нет.
— Значит, мисс Блейк удалось совершить то, чего не удавалось прежнему управляющему: заставить вас подождать.
— Не преувеличивайте её успехи, Элис.
Мисс Мортон перевела взгляд на Элеонор.
— Если вы надеетесь, что я стану говорить о своих проблемах при нём, то ошибаетесь. Мы с мистером Прайсом не обязаны обсуждать друг с другом всё.
— И не должны, — согласилась Элеонор. — Я хочу понять, сколько пансион должен каждому из вас и какие занятия мы можем сохранить, пока не найдём деньги.
— А если денег не найдётся?
— Тогда придётся принимать неприятные решения. Но я не собираюсь делать вид, будто всё в порядке.
Элис наконец села.
Ей задолжали столько же месяцев, сколько Прайсу, хотя часть суммы она получала за дополнительные музыкальные занятия. Последняя выплата пришла в июне. В июле Пембертон сообщил, что родители нескольких воспитанниц задержали оплату, и попросил подождать неделю. Неделя растянулась на месяцы.
— Я могла бы давать уроки в соседних домах, — сказала она. — Мне уже предлагали место гувернантки. Но я не хочу уходить, пока здесь остаются девочки.
— Почему?
— Потому что они не виноваты в том, что взрослые не умеют распоряжаться деньгами.
Элеонор не стала расспрашивать о личных причинах. В голосе Элис прозвучало что-то такое, что не приглашало к дальнейшим вопросам.
— Вы готовы остаться ещё на неделю?
— Если будет понятно, что вы действительно пытаетесь изменить положение. Я не прошу невозможного, мисс Блейк. Но не стану снова ждать четыре месяца.
— Договорились.
Прайс усмехнулся:
— Похоже, у вас теперь два преподавателя, готовых уволиться.
— А у меня три дня, чтобы убедить их в обратном.
— Не забудьте, что у вас ещё есть семь воспитанниц.
— О них я помню постоянно.
— Тогда вы понимаете, почему мы не можем продолжать работать на одних обещаниях.
Он оказался прав. Элеонор не могла требовать от людей преданности учреждению, которое не выполняло собственных обязательств. В прежней жизни она часто говорила сотрудникам, что команда держится не только на зарплате, но и на общей цели. Теперь ей предстояло доказать, что эти слова не были удобным способом удержать людей без денег.
К полудню Элеонор перенесла в учительскую все доступные ведомости и попросила миссис Хадсон принести её тетрадь с покупками.
Домоправительница появилась с потёртой записной книжкой и недовольным выражением лица.
— Надеюсь, вы не собираетесь снова заставлять меня пересчитывать каждую буханку хлеба.
— Нет. Мне нужно сравнить расходы на содержание пансиона с тем, что действительно поступало сюда.
— Я уже говорила, что записи Пембертона не сходятся с моими.
— Вы говорили о продуктах. Теперь я проверяю жалованье преподавателей.
Миссис Хадсон положила тетрадь на стол.
— Тогда проверьте ещё деньги на уголь. В октябре по книгам его привезли трижды. Я видела только одну поставку.
Элеонор подняла голову.
— Вы уверены?
— Я отвечаю за кладовые и отопление. Если бы сюда привезли столько угля, сколько написано в ведомости, я бы знала. Разве что мистер Пембертон складывал его в своей спальне.
— Вы сообщали об этом прежней хозяйке?
— Сообщала. Она сказала, что разберётся с управляющим, когда вернётся из Лондона. Но потом заболела, а мистер Пембертон уверял, что все счета проверены.
Элеонор открыла тетрадь. Записи миссис Хадсон были короткими, но точными: дата, количество, цена, имя поставщика. Рядом с некоторыми строками стояли пометки о задержке доставки.
Она положила рядом ведомость расходов. Разница оказалась существенной. В книге пансиона значились поставки, которых не было в тетради домоправительницы. При этом суммы за уголь не просто завышали цену: в нескольких случаях деньги списывали за доставку в те дни, когда поставщик вообще не приезжал.
— Вы знаете этого человека? — Элеонор показала имя в накладной.
— Мистер Уилкинс. Он привозил уголь раньше. Но последние два месяца я его не видела.
— А кто подписывал получение?
— Пембертон. Он говорил, что сам принимает товар, чтобы не отвлекать меня от кухни.
Элеонор отложила документ. Вчерашние несоответствия могли показаться ошибками учёта. Сегодня они складывались в систему: деньги уходили, поставки не поступали, жалованье начислялось людям, которые ничего не получали.
— Миссис Хадсон, мне понадобится, чтобы вы подтвердили свои записи, если дело дойдёт до разбирательства.
— Я не боюсь сказать правду. Я боюсь, что вы опять поверите не тем людям.
— Кому, например?
— Тем, кто умеет говорить красиво и носит хорошие перчатки.
Элеонор не стала спорить. Она понимала, что миссис Хадсон имела в виду не только Пембертона.
После обеда она собрала преподавателей и домоправительницу в учительской. Не для того, чтобы объявить о спасении пансиона, а чтобы перестать скрывать от них реальное положение дел.
— В книгах есть записи о выплатах, которых вы не получали, — начала Элеонор. — Я нашла несколько подписей, не принадлежащих получателям. Кроме того, расходы на уголь и продукты не соответствуют фактическим поставкам.
Прайс скрестил руки на груди.
— Вы хотите сказать, что деньги были украдены?
— Я хочу сказать, что у меня есть основания подозревать присвоение средств. Но пока не могу утверждать, кто именно это сделал и куда ушли все деньги.
— А что вы можете утверждать? — спросила Элис.
— Что прежний управляющий контролировал счета, принимал поставки и оформлял выплаты. Что сотрудники не получали положенных денег. И что пансион задолжал поставщикам больше, чем должен был при обычных расходах.
Миссис Хадсон нахмурилась.
— Значит, он обманывал нас всё это время?
— Возможно, не только нас.
Прайс постучал пальцем по столу.
— Если это правда, почему вы не обратитесь к юристу?
— Потому что у меня нет денег на юриста, а доказательств пока недостаточно. Кроме того, часть документов подписана прежней хозяйкой. Если мы не разберёмся, кто и когда распоряжался средствами, обвинения могут коснуться и меня.
— И что вы предлагаете?
Элеонор раскрыла папку.
— Я хочу, чтобы каждый из вас записал точные даты последних выплат, суммы и обстоятельства. Не по памяти, если есть собственные записи. Не нужно ничего додумывать или подгонять под общую картину. Если вы получали часть денег, так и укажите. Если подписывали документы, приложите копии или опишите, что именно подписывали.
— Вы собираетесь устроить расследование? — спросила Элис.
— Я собираюсь выяснить, почему пансион остался без денег, хотя в книгах указано обратное.
— А если виновата сама прежняя хозяйка?
Элеонор посмотрела на Миссис Хадсон. Та отвела глаза. Прайс не стал вмешиваться.
— Тогда мы должны это узнать, — ответила Элеонор. — Я не стану защищать человека только потому, что он оставил мне это здание.
Ей не понравилось, как прозвучали собственные слова. Прежняя хозяйка умерла, и она не знала, насколько хорошо та понимала происходящее. Возможно, часть решений принималась сознательно. Возможно, Пембертон воспользовался её доверием. Пока у Элеонор не было оснований ни оправдывать, ни обвинять её.
— И ещё одно, — продолжила она. — Я не могу обещать, что выплачу все долги в ближайшие дни. Но с сегодняшнего дня ни одна сумма не будет внесена в расходы без подтверждения. Все покупки будут записываться отдельно, а поставки принимать только при мне или миссис Хадсон. Каждый сотрудник получит копию расчёта своего жалованья.
