— Ребёнок был его дочерью.

— Не произноси этого так, будто одно слово меняет всё.

Александр посмотрел на мать с выражением, которого Элеонор прежде у него не видела. В нём не было ни привычной сдержанности, ни попытки смягчить неприятную правду.

— Оно и меняет всё. Томас хотел признать её. Он писал, что собирался поговорить с вами. Но вы не позволили ему даже попытаться.

Леди Уитмор бросила взгляд на Клару.

— Я не обязана принимать чужого ребёнка только потому, что мой сын когда-то проявил слабость.

— Она не чужая.

— Для этой семьи — чужая. Ты должен понимать, что признание девочки повлечёт за собой последствия. Родственники зададут вопросы, поверенные начнут пересматривать документы, а люди, которые сейчас поддерживают наше положение, отвернутся от нас. Ты готов разрушить всё ради ребёнка, о котором узнал сегодня утром?

— Я готов перестать скрывать то, что уже произошло.

— Ты не знаешь, что я делала ради этой семьи.

— Но теперь я знаю, что вы делали против неё.

— Александр, подумай, прежде чем говорить дальше, — произнесла леди Уитмор. — Ты не можешь объявить ребёнка членом семьи на основании нескольких старых писем. Если ты продолжишь, не рассчитывай на мою поддержку.

— Я давно перестал рассчитывать на неё там, где речь идёт о справедливости, — он произнёс это спокойно, но именно спокойствие сделало слова окончательными.

Леди Уитмор отвернулась к окну.

— Ты поступаешь безрассудно.

Позднее, когда Клара уже уснула в комнате для гостей, Элеонор нашла Александра в библиотеке.

Он стоял у письменного стола, перед ним лежали письма Томаса и карточка с изображением брата и Элизабет. На столе рядом с ними стоял нетронутый чай.

— Вы должны поесть, — сказала Элеонор.

— Вы говорите это так, будто я один из ваших воспитанников.

— В данный момент вы ведёте себя именно так. Упрямитесь, отказываетесь от еды и пытаетесь решить всё за один день.

Он посмотрел на неё, и на мгновение в его глазах мелькнула тень улыбки. Но она быстро исчезла.

— Я не знал, что у Томаса была дочь.

— Вы не могли знать того, чего от вас скрывали.

— Он приезжал сюда, когда я был ещё молод. Мы спорили из-за его взглядов, из-за того, что он тратил время на людей, которые, по мнению семьи, не могли принести нам никакой пользы. Я считал его наивным. После его смерти мне казалось, что я понимаю, каким человеком он был. Теперь выясняется, что я не знал даже половины его жизни.

— Вы знали его как брата. Но не знали его в роли отца.

— Я должен был заметить, что он что-то скрывает. Что мать слишком настойчиво требовала не упоминать его прежние знакомства. Что его некоторые расходы исчезли из семейных счетов.

— Клара не обязана сразу принять вас. Для неё вы пока человек с фамилией, которую она всю жизнь боялась услышать.

— Я понимаю.

— Нет, Александр. Вы только начинаете понимать. Ей придётся заново привыкать к мысли, что взрослые могут не обманывать её. И если вы станете требовать от неё благодарности или семейной близости, она снова почувствует себя обязанной кому-то.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Вы считаете, что я способен на такое?

— Я считаю, что вы привыкли решать проблемы действиями. Но здесь нельзя просто найти документы, договориться с поверенным и объявить, что всё исправлено. Кларе нужно время.

— А вам? Вы тоже оказались в центре этой истории. Я втянул вас в семейный конфликт, который может повредить вашему положению и пансиону.

— Я сама решила искать Клару. И не собираюсь отступать только потому, что кому-то это не понравится. — Я знаю. Именно поэтому и доверяю вам.

Элеонор почувствовала, что между ними снова возникло то напряжение, которое она старалась не замечать. Но сейчас оно не требовало ответа. Слишком многое изменилось за последние часы.

— Завтра нужно будет поговорить с Кларой, — сказала она. — Не о том, кем она теперь считается, а о том, чего она сама хочет.

Когда Элеонор вернулась в кабинет, на столе лежало письмо, доставленное утренней почтой. Конверт был адресован ей, а почерк на нём она узнала не сразу. Внутри находилась короткая записка без подписи.

«Вы нашли то, что не следовало искать. Не пытайтесь восстановить старые выплаты и не обращайтесь к семье Уитморов с вопросами. Девочка должна остаться там, где находилась прежде. Иначе пансион потеряет не только деньги, но и здание».

Письмо не могло быть случайной угрозой. Тот, кто его отправил, знал о поисках Клары, о старых выплатах и о том, что Элеонор собирается продолжить расследование. Кто-то по-прежнему следил за тем, чтобы правда не вышла наружу. И этот человек знал, насколько уязвим пансион.

Александр приехал в пансион через два дня после того, как Элеонор получила угрожающее письмо.

На этот раз он не стал предупреждать о визите заранее. Дождался, пока она освободится после занятий, и попросил поговорить без свидетелей. Элеонор нашла его в кабинете, где на столе лежали счета поставщиков, ведомости жалованья и несколько писем, которые она собиралась передать поверенному.

— Я узнал, кому принадлежит почерк на записке, — сказал Александр, — письмо передали через человека, который служит у Харкорта. Он утверждает, что получил его от управляющего поместьем. Сам управляющий всё отрицает.

— Значит, Харкорт снова предпочёл остаться в стороне.

— Он редко делает что-либо собственными руками.

Александр положил на стол небольшой пакет.

— Здесь документы на сумму, достаточную, чтобы закрыть ваши самые срочные долги. Я могу расплатиться с поставщиками и выплатить жалованье учителям. Тогда проверка пройдёт без риска, что кто-нибудь предъявит вам старые требования.

— Нет, — Элеонор не стала открывать пакет.

— Вы даже не посмотрели, сколько там.

— Дело не в сумме. Если вы погасите долги, Харкорт скажет, что пансион выжил благодаря покровительству Уитморов. Вы поможете нам пережить проверку, но не докажете, что пансион способен существовать самостоятельно.

— Я не собираюсь покупать право распоряжаться вашей школой.

— Я знаю. Но даже если вы ничего не потребуете взамен, другие увидят именно это. Мне нужно, чтобы решение о судьбе пансиона основывалось на его работе, а не на вашей щедрости. — Хорошо. Я не стану платить за вас. Но могу предоставить документы, подтверждающие, что отец действительно выделял средства на содержание школы, а деньги не доходили до неё. И я могу выступить свидетелем, если потребуется.

— Только если вас об этом спросят. Я не хочу, чтобы ваше присутствие выглядело попыткой повлиять на решение.

— Вы умеете превращать предложение помощи в деловое соглашение. Надеюсь, однажды вы позволите мне сделать для вас что-нибудь, не требуя предварительно объяснить условия.

— Когда-нибудь, — с улыбкой ответила Элеонор.

К дню проверки пансион изменился настолько, что даже Элеонор, привыкшая замечать прежде всего недостатки, позволила себе остановиться у входа и посмотреть на результат.

В комнатах больше не пахло сыростью. Крыша выдержала несколько дождливых дней, стены в спальнях просохли, а в классах появились новые доски и исправные печи. На кухне готовили горячий обед, в кладовой были запасы муки, крупы и овощей. Учителя получили часть задолженного жалованья, а оставшиеся выплаты были внесены в новый график, с которым они согласились добровольно.

Главное изменение произошло не в стенах. В пансионе снова звучали голоса. Софи объясняла Эмме задачу, которую ещё недавно считала слишком трудной. Люси читала вслух отрывок из книги, время от времени заглядывая в собственные заметки. Маргарет помогала младшим девочкам готовиться к занятиям, а мисс Мортон проводила урок французского. Беатрис, получив разрешение, оформила стенд с рисунками воспитанниц. Элеонор настояла, чтобы рядом с её работами были выставлены и рисунки других девочек, хотя Беатрис считала это несправедливым.