Дж. Виклиф, на которого ссылается здесь Тиндел (что лишний раз подтверждает знание последним сочинений евангелического доктора), считал, что «католицизм — это религия, основанная грешными людьми»[1014]. В эпоху средневековья подобный разврат среди духовенства был частым явлением, поэтому обличался практически всеми без исключения религиозными мыслителями. Эразм Роттердамский, например, считал сладострастие, или распутство одним из самых тяжелейших пороков, который равняет людей, творений Божьих со скотиной, «уничтожает блеск ума», «порождает несчетные болезни»[1015]. Что касается священников, то им, как считает Роттердамец, вообще не подобает в одно и то же время быть «единым духом с Богом и единой плотью с распутницей!»[1016]. «…Какое недостойное преступление <…> теми руками, которыми ты вместе с прислуживающими ангелами свершаешь невыразимое таинство, трогать грязь, достойную отвращения», — с брезгливостью пишет гуманист в сочинении «Оружие христианского воина»[1017]. Практически каждое произведение У. Тиндела пестрит подобными рассуждениями и умозаключениями, он подчеркивает, что обет безбрачия является причиной самых тяжких грехов, совершаемых духовенством. В «Послушании христианина…» реформатор иронично отмечает, что католическое духовенство посвящает свою жизнь не служению Богу, а служению похоти:
«Епископ должен быть непорочен, мужем одной жены. Нет, говорит папа, муж ни одной жены, но содержатель стольких распутниц, скольких пожелает. Бог советует всем чинам, если они вожделеют и не могут блюсти чистоту, жениться. А папа говорит: “Если вожделеешь, бери разрешение на наложницу, но оставишь ее, когда состаришься”, или же, как говорят наши законники, si поп caste, tamen cante»[1018].
Примечательно, что учреждение безбрачия духовенства Тиндел рассматривает как одну стратегий римского первосвященника по упрочению и расширению своей власти. Отвержение супружества дает «святому отцу», по мнению реформатора, возможность осуществления тирании по отношению к низшим категориям клира, поскольку он шантажирует своих подопечных имеющим у тех место сожительством и проституцией[1019]. Сам же Тиндел настаивает — каждый священник должен быть женат, во-первых, потому что жена будет ему помогать руководить домашним хозяйством, а во-вторых, имея супругу, священник, не впадет в грех плотского сладострастия[1020].
Другой не менее важный вопрос, который затрагивает Тиндел, обличая церковных иерархов, — это стяжательство и неуемная жажда земного обогащения папской курии. В «Послушании христианина…» он отводит этой проблеме целый параграф, отмечая, что жадность духовенства является главным злом и основой всех других пороков. Не стесняясь в выражениях, Тиндел стремится как можно сильнее осрамить своих главных противников и «духовных» наставников. Приведем здесь пространное, но весьма интересное рассуждение реформатора по поводу морального облика духовенства:
«Они словно ненасытные звери, забыли, зачем были пострижены и бриты, забрали в свои руки право на десятину со всего королевства. У них, я думаю, если собраться им вместе, есть до трети всех светских земель. Учти, сколько приходов и викариатов имеется в королевстве, которые распоряжаются хотя бы пядью пахотной земли. Затем причти земли епископов, аббатов, приоров, настоятелей, монашек, иоаннитов, соборных церквей, коллегий, часовен и часовенок. Пусть само здание и развалится, и завещание основателя потеряется, но земли-то они никогда не упустят и уж, что к ним попадет, от них не уйдет. Кроме всего того, скольких капелланов содержат аристократы в своих домах? А сколько молятся за души усопших согласно завещаниям? Затем скрепление завещаний и раздел имуществ, что является прерогативой епископа Кентерберийского. Это немало — за год по королевству. Четыре обетных дня и особая десятина. И всякий слуга должен отстегивать им от жалованья. Никто не получит плоть Господню на Пасху, ни нищий-бродяга, ни малое дитя, если не заплатит за нее. Затем они требуют штрафы за забытые десятины. Никто не умрет им должником, а если кто и умрет, они заставят его родных заплатить им после смерти. Они не упустят ничего, как так? Это Божие, это не их. “Это аренда Св. Кутберта, земли Св. Альбана, права Св. Эдмонда, наследие Св. Петра, а не наше”, — говорят они. Если кто умрет в чужом приходе, дома за него должны заплатить смертное или забытую десятину, там должны отдать лучшее из того, что он имел, будь то конь или 20 фунтов, или то, что вообще у него есть — цепь из золота в сотню марок или 5000 фунтов, если им повезет. Ничего вам нигде не отслужат, если вы не дадите священнику на лапу»[1021].
Английский богослов осуждает католический епископат за незаконный сбор десятин, налогов, посмертных даров, пожертвований в пользу церкви, инсинуации с завещаниями и многое другое, что вызывало серьезное противодействие со стороны мирян, среди которых был уже упомянутый на страницах этой книги лондонский эсквайр У. Трейси. Злоупотребления католического духовенства стали предметом острой критики и со стороны английского гуманиста, декана собора св. Павла Дж. Колета в его знаменитой «Соборной проповеди» — богослов, по словам исследователя его жизни и творчества Л.В. Софроновой, «призывал вернуть церковь к утраченному аскетическому и апостольскому идеалу»[1022]. Тиндел не мог не знать об этой проповеди, произнесенной Колетом на Соборе католического духовенства в Лондоне в феврале 1512 г. В этом же году вышло два издания этой проповеди: на латинском и английском языках. В 1530 г., когда Тиндел находился за границей, «Соборная проповедь» была вновь издана на обоих языках Т. Лупсетом[1023]. Колет выделяет несколько тяжких грехов, в которых погрязла католическая церковь, и среди них: «гордыня и жажда славы почестей», «плотская похоть», «алчность», «мирские занятия». Особенно красноречиво он (как, впрочем, и Тиндел) говорит о грехе стяжания земных богатств, который является корнем всех других злоупотреблений:
«Эта отвратительная язва настолько проникла в умы почти всех священников, настолько затмила духовные очи, что мы слепы ко всему, кроме того, что приносит нам какую-нибудь прибыль. Что еще, помимо доходных мест и высоких должностей мы ищем в Церкви? Да и от этих должностей, что еще мы жаждем получить, как не десятины и ренты? Что беспокоит нас кроме того, много ли, насколько значительные и выгодные бенефиции мы получим, чтоб они доставляли нам наибольшую прибыль? О жадность! Св. Павел справедливо называл ее корнем всяческого зла (1-е Тим., 6:10). Это от нее происходит накопление одного бенефиция за другим. От нее — такие большие выплаты, назначаемые за уступленные бенефиции. От нее — вымогательства и злоупотребление правом церкви на десятины, пожертвования, дары на заупокойные мессы. О них мы печемся не меньше, чем о собственной жизни. О жадность! От нее — эти расточительные визитации епископов. От нее — продажность судов и те, ежедневно изобретаемые уловки, которые так раздражают простой народ. От нее происходит, кроме того и распутство церковнослужителей. О жадность! Мать всякого беззакония, от которой происходит горячее стремление церковных судов расширить свою юрисдикцию; от нее исходят эти бессмысленные и яростные раздоры между церковными судьями; от нее — инсинуации с завещаниями; от нее — неумеренное и дотошное исполнение всех тех законов, которые способствуют любому барышу и, напротив, забвение и пренебрежение теми, которые касаются исправления нравов. Нужно ли перечислять остальное? Одним словом, говоря кратко: вся порча церкви, все расстройство, все обмирщение происходят от алчности священников. По словам св. Павла, которые я здесь снова повторю, вбивая в ваши уши: “Жадность — корень всякого зла”»[1024].
