Тиндел рассматривал любовь к Богу как одну из главных составляющих для повиновения закону. Люди с правой верой, по мнению богослова, испытывают удовлетворение от исполнения закона, и наоборот[907]. Реформатор разработал новую концепцию практической значимости добрых дел, необходимых для соблюдения закона Бога. По его мнению, добрые дела христианина имеют тройное назначение: во-первых, они удостоверяют человека в том, что он является наследником постоянной жизни, и что Дух Бога находится в нем; во-вторых, с хорошими делами христианин приручает свою плоть и убивает остатки греха в самом себе, идя, таким образом, по пути совершенствования; в-третьих, хорошие дела приводят всех людей к удостаиванию похвалы Бога. Тиндел осуждает людей, которые, отмахиваясь от закона и притворяясь, что он им неведом, уверяют, якобы Бог милосерден и всё всем простит[908]. В то же время реформатор не согласен с теми, которые хотят спастись «добрыми делами, а не верою в богосыновство Христа»[909]. В первом англиканском Символе веры — «Десяти статьях» (1536 г.) как раз и сочеталось лютеранское оправдание верой с добавлением о пользе добрых дел[910]. Резоннее в данном случае говорить о некоей близости идей Тиндела к доктринам гуманистов, чем к идеям немецкого реформатора Мартина Лютера.
Интересную взаимосвязь устанавливает Тиндел между верой, грехом и законом:
«У кого есть вера, тот не грешит, и всё же он грешит, т. к. в Первом Послании апостола Иоанна, 1 написано о том, что если мы говорим, что в нас нет греха, то мы тем самым грешим. Мы не грешники, если смотреть на наклонность нашего сердца к закону Божию, на наше раскаяние и скорбь о собственной греховности. Однако мы грешники, если смотреть на бренность нашей страдающей плоти и на несовершенство наших ужасных дел»[911].
Примечательно, что такой важный в сотериологической доктрине концепт, как грех отождествляется в переводе Тиндела с «несправедливостью». В упомянутом Первом Послании апостола Иоанна, 3: 4 сказано: «И всякий, делающий грех, делает и беззаконие; и грех есть беззаконие». У. Тиндела этот пассаж переводится следующим образом: «И всякий, делающий грех, делает несправедливость; и грех есть несправедливость»[912].
Главным стержнем сотериологического богословия позднего Тиндела становится любовь к закону Бога. Вера считалась истинной, если она вела к исполнению божественного закона, последний в свою очередь являлся источником веры. Это был путь, которого Лютер избежал, отказываясь разрабатывать любое поведенческое испытание для истинной веры. И хотя М. Лютер стал одной из главных идейных фигур, оказавших влияние на формирование религиозных взглядов Тиндела и был очень близок ему по духу, все же английский реформатор смог выработать свой собственный теологический курс. Таким образом, позиции двух ведущих европейских реформаторов в трактовке центрального догмата протестантизма окончательно разошлись.
§ 2. Специфика сотериологических взглядов У. Тиндела: идея «договорного богословия»
Доктрина о спасении верой в учении английского реформатора стала первым кирпичиком, положенным в основание договора, заключенного, как утверждал Тиндел, между Богом и людьми. Новое понимание библейских категорий привело английского реформатора к отказу от богословия Лютера и установлению своего собственного теологического курса. Новая, на наш взгляд, оригинальная идея договора-соглашения превалирует в богословской мысли Тиндела в поздний период его творчества. В двух посмертно изданных его сочинениях: «Плодотворный и боговдохновенный трактат», «Завещание господина Уильяма Трейси, эсквайра, разъясненное Уильямом Тинделом», относимых к концу 1532 началу 1533 г., развивается концепция договора между Богом и человеком. В «Плодотворном и боговдохновенном трактате» реформатор рассматривает таинства крещения и причащения своего рода как символы договора человека с Богом[913]. Тиндел, как и многие религиозные реформаторы, в том числе и Лютер, признавал только два таинства: крещение и причащение. Покаяние (у Лютера и его последователя Меланхтона[914]), или раскаяние (у Тиндела) трактовалось реформаторами не как церковное таинство, а как внутреннее состояние человека, «это следование по пути Христа, и оно длится всю жизнь», начиная с момента крещения[915]. Для евреев символом договора с Богом служило обрезание, о котором упоминается в Ветхом Завете[916]. У женщин обрезание пред Господом происходило, по мнению реформатора, в «сердце своем»[917].
У христиан на смену обрезанию пришло крещение, символизирующее о том, что человек умирает для жизни плотской, греховной и возрождается от Святого Духа в жизнь духовную[918]. Тиндел рассматривает акт крещения как заключение договора с Богом, а святое причастие, или евхаристию, — как напоминание, своего рода закрепление этого соглашения[919]. Лейтмотивом «Плодотворного и боговдохновенного трактата» служит тезис о том, что эти два таинства являются знаками соглашений между Богом и человеком и для верующего становятся подтверждением обетований Господа[920]. Реформатор напоминает, что человек со своей стороны должен верить в божественные обетования, а если кто-либо не верит хоть в одно из них, «тот исключается из союза с Богом и входит в союз с кем-то еще»[921].
В другом позднем сочинении — «Толковании У.У1. VII глав Евангелия от Матфея» — Тиндел вновь возвращается к разъяснению божественного закона. Реформатор считает, что именно эти главы Евангелия являются ключом к пониманию Священного Писания, а значит — и законов Бога[922]. В «Толковании…» Тиндел представляет Христа воззидателем разрушенного книжниками и фарисеями закона Бога, данного через Моисея, о чем пишет уже в прологе к указанному сочинению:
«До Христа был лишь закон, цель которого состояла в том, чтобы привести нас к вере и подготовить к восприятию Христа, а также указать людям на то, что есть грех; ведь грех, совершенный осознанно, тем более греховен. Недостаток закона состоял в том, что он не понуждал нас любить его, но лишь повиноваться. Я могу ненавидеть закон, не желая ему повиноваться, и за то закон меня осудит, ибо я не стану, чувствуя отвращение, исполнять его. Вдобавок к закону Моисееву Христос даровал благодать, благодаря чему мы можем научиться понимать закон. Он записал его благодатью Духа Святого в сердца людей. Благодать прощает и отпускает грехи, лечит совесть и уверяет человека, что он избавлен от вечной погибели, что он сделался “сыном Божьим” и сыном вечной любви. Враги извращают смысл слова “закон” говоря, что закон есть вещь, которую человек может делать по своей свободной воле, что делами закона ты можешь получить прощение своих прежних грехов. Если так, то ты сделался своим собственным спасителем, а Христос умер впустую <…> На самом деле Христос пришел не отменить закон, но восстановить, сделав закон не набором предписаний для связывания сознания, но лишь советчиком в делах духовных. Враги говорят, что дела закона оправдывают нас. Кто слышит закон, еще не оправдан, оправдан лишь тот, кто исполняет (выделено автором — Т.Ч.) закон»[923].
