Ключевая доктрина реформаторов о спасении верой, основанная на цитировании известного пассажа из Послания апостола Павла к Римлянам, 3: 28 о том, что «человек оправдывается верою, независимо от дел закона», как известно, вызвала сильный протест гуманистов, поскольку она, по мнению последних, разрушила стимул хорошо жить и помогать другим. Жесткой критике эта доктрина, как уже отмечалось выше, подверглась со стороны английского гуманиста Томаса Мора, полемизировавшего как с Лютером, так и с Тинделом. Гуманисты видели в христианстве, главным образом, нравственную основу, благодаря которой общество будет совершенствоваться и становиться духовнее и целомудреннее. Для них вера без дел казалась мертвой (Иак., 2: 6), совмещенная же с делами она была первым шагом к спасению, ибо апостол Павел в Послании к Римлянам, 2:6 говорил о том, что Бог в день праведного суда воздаст каждому по делам его. Именно делами христианин может подтвердить наличие истинной веры. Предтеча европейских реформаторов Джон Виклиф, на раннем этапе своего творческого пути также отмечал огромную пользу человеку от добрых дел:
«Бог дает всякому человеку свободу воли выбора между добром и злом и может ниспослать благодать, если люди захотят восприять ее. Если они начнут творить добрые дела в этом мире, то даже если они попадут в ад, мука и отчаяние в аду будут им меньше, чем если бы они не слышали проповедь и не становились на путь добрых дел»[891].
След гуманистического и виклифского морализма заметен у Тиндела на более позднем этапе творческого пути. Смещение акцентов становится особенно очевидным в переводе Пятикнижия Моисея (1530 г.), где реформатор сосредотачивает все внимание на законе Бога как на главной идее своей сотериологической концепции. На смену доброму Богу, прощающему любого падшего человека, приходит строгий Бог, устанавливающий некий моральный код, предписания, благодаря которым человек будет изменяться и совершенствоваться. Это совсем не значит, что Тиндел перестал руководствоваться принципом, что вера спасает человека, и принял позицию католической церкви, состоявшую в том, что добрые дела христиан должны быть ощутимы. Он попытался соединить эти две ипостаси в спасении человека, которые в его учении развиваются параллельно и взаимодополняют друг друга.
«Если проповедовать один закон, то все люди выйдут грешники и достойны ада, если одно Евангелие — то все праведники и достойны рая, поэтому закон надо проповедовать вместе с Евангелием», — резюмирует реформатор[892].
Тиндел перевел Пятикнижие через семь лет после Лютера. Немецкий реформатор видел в Моисее служителя греха и смерти, которые прекратились с появлением Иисуса Христа, прибывшего в этот мир, дабы освободить людей от религиозной неволи к закону. Для Тиндела Моисей стал прото-Христом, а несколькими годами позже английский реформатор представляет Христа своего рода Моисеем[893]. Вероятно, Тиндел руководствовался тем, что именно Моисею был дан Богом закон, содержащийся в первых пяти книгах Библии (Торе). Позиции немецкого и английского реформаторов, так на первый взгляд похожие, становятся все более различными. Любопытную деталь можно заметить в их переводах Второзакония, 29:29. Лютер переводит этот фрагмент следующим образом: «Тайны Бога открыты нам и нашим детям всегда, пока мы повинуемся каждому слову закона сего»[894]. У. Тиндела данный пассаж выглядит иначе: «Тайное принадлежит Господу Богу нашему, открытое — нам и нашим детям, чтобы мы исполняли все слова этого закона»[895]. Глагол «исполнять», на наш взгляд, несет в себе более активную функцию, нежели глагол «повиноваться». Можно присоединиться к мнению Дж. Дика, который указывает, что «для Лютера закон остается всегда чуждым, поскольку он показывает нашу неспособность к его исполнению, поэтому немецкий реформатор заменяет его оправданием верой, где грешник получает незаслуженное милосердие Бога»[896]. «Верой, одной верой и только верой спасается человек — эта та благая весть, которую вырвал Лютер у антихристовой католической церкви», — совершенно справедливо замечает Л. Шестов[897].
Тиндел интерпретирует наличие религиозной веры у человека и как способности его к послушанию закону Божьему. Возможно, английский реформатор скомпрометировал доктрину об оправдании верой, перейдя к закону, выполнение которого могло и не требовать веры. В предисловии к четвертой книге Моисея «Числа» Тиндел говорит о том, что нужно сохранить и исполнить закон даже без веры в обетования Бога[898]. Добрые дела представляют для английского реформатора на данном этапе необходимую вещь для соблюдения заповедей Бога[899]. Они нужны для умерщвления плоти и помощи ближнему.
Новое понимание Тинделом главного догмата протестантизма можно проследить в его трактате «Практика прелатов». Как уже отмечалось ранее, реформатор неодобрительно отнесся к разводу английского короля. Он предложил Генриху VIII обратиться к закону Бога, чтобы выяснить, является ли его развод законным с точки зрения Библии, поскольку крестится-то он, чтобы сохранить законы Бога[900]. Король, по мнению реформатора, сам должен сделать выводы (к тому же правильные) относительно того, как истолковывается развод в Священном Писании, а не в рассуждениях католических богословов[901]. Здесь произошло первое упоминание реформатора о том, что соглашение между Богом и человеком — двустороннее, одинаково связывающее того и другого[902]. Тиндел обращается к королю со следующими словами: «Если мы заботимся о сохранении законов Бога, то и Бог будет заботиться о нас»[903]. Что же касается развода, то, по мнению реформатора, закон Бога запрещает его; если брак был заключен перед Господом, то он не может быть расторгнут никаким человеком[904]. М. Лютер в свое время дал согласие на второй брак немецкого князя Филиппа Гессенского, хотя его брак с первой женой не был расторгнут. Дело получило огласку и навлекло на немецкого реформатора серьезные нарекания, поскольку двоеженство считалось тяжким преступлением; в результате князь по требованию Лютера вынужден был объявить второй брак незаконным сожительством[905]. Таким образом, лютеровское повиновение закону Бога оказалось на практике менее действенным, нежели тинделовское.
Несмотря на столь жесткие требования к выполнению закона, Тиндел желает, чтобы он исполнялся не по принуждению, а по зову сердца. В соответствии с выдвинутым тезисом, Тиндел выделяет три категории людей в их отношении к закону Бога, о чем он пишет в трактате «Послушание христианина…»:
«Вот суть три человеческие природы, одна скотская, что никак не воспримет закон в сердца свои <…> Другие не столь скотски и принимают закон, и закон приходит к ним, но они не смотрят Моисею в лицо, ибо его лик слишком ярок для них, и они не разумеют, что его закон — закон духовный и требует сердца <…> Они хранят закон внешними делами, но не сердцем <…> Третьи духовны и глядят Моисею в лицо открыто и, как говорит Павел во втором Послании к Римлянам, имеют закон вписанным в сердца Духом Божиим. Им не нужно, чтобы их погоняли король и чиновники, и никто не предлагает им награду за исполнение закона, ибо они делают это по естеству»[906].
