Одна проблема, тем не менее, остается нерешенной: когда Тиндел смог перевести ветхозаветные книги — во время заключения в Вилворде или до своего ареста? Г. Хаммонд отмечает, что оставшуюся часть Ветхого Завета Тиндел переводил во время пересмотра прежней редакции Нового Завета (1526 г.), т. е. в 1534 г.[470] Если же книга пророка Ионы вышла в 1531 г., можно предположить, что и над остальными книгами Тиндел работал в самом начале 1530-х гг.
§ 3. Религиозная полемика У. Тиндела с Т. Мором
Наряду с переводом Ветхого Завета и написанием своих реформаторских трактатов на рубеже 20—30-х гг. XVI столетия Тиндел вел бурную полемику с одним из главных апологетов католической церкви, новым канцлером, сменившем на этом посту Т. Волей в 1529 г., Томасом Мором. Сражение было начато со стороны Томаса Мора, не последнюю роль сыграл здесь друг гуманиста — Кутберт Тунсталл[471]. Епископ Лондона, как уже отмечалось ранее, безрезультатно пытался остановить поток лютеранских книг, и для достижения цели не нашлось более подходящего авторитета, чем Томас Мор. Последний не был клириком, до фанатизма преданным религиозным идеям и католической церкви (как, например, Игнатий Лойола), а являлся известным ученым-гуманистом, другом Эразма Роттердамского. Кроме того, он был знатоком классических языков, разбирался во многих религиозных вопросах, хотя его нельзя назвать богословом в полном смысле этого слова. Если кто и мог победить лютеран, то это был, по мнению Тунсталла, Томас Мор. Епископ написал официальное письмо на латинском языке своему другу, в котором просил защитить церковь от лютеран. Тунсталл давал Мору право на прочтение и хранение лютеранских книг[472]. Имя Тиндела не упоминалось в письме, хотя к тому времени были изданы, по крайней мере, две его работы: перевод Нового Завета и «Краткое введение к Посланию Павла к Римлянам». Эти работы были посланы епископом своему коллеге. Проанализировав тинделовский перевод, Мор написал, что он настолько плох, что его невозможно исправить[473]. Канцлер не стал ждать новых действий от реформатора и первым начал литературное сражение.
В июне 1529 г. он выпустил трактат против Тиндела — «Диалог о ересях». Гуманист использовал форму диалога, потому что это обеспечивало более живое чтение. Кроме того, диалог был еще удобен для Мора тем, что используя эту литературную форму, он помещал своего противника в обстоятельства, выгодные для себя. В этом сочинении гуманист использовал еще одно лицо — посыльного, представителя лютеранской стороны, хотя и не лютеранина в полном смысле слова. Мор всегда выглядел сидящим «верхом на коне», а посыльный — «оплеванным с головы до ног». Самым главным еретиком английский гуманист считал немецкого реформатора Мартина Лютера, поэтому в заголовке имя последнего стоит впереди имени Тиндела, и последняя из четырех книг Мора также направлена против немецкого реформатора[474].
В «Диалоге…» Т. Мор, прежде всего, нападал на Новый Завет У. Тиндела, говоря, что последний преднамеренно перевел его неправильно, тем самым обманув неграмотных людей и преподав им ложные истины[475]. Гуманист указывал и на то, что Виклиф, Лютер и Тиндел возродили древние ереси, которые были осуждены католической церковью[476]. Тиндел не мог молчаливо сносить подобные оскорбления и приготовился к защите. В 1530 г. он написал «Ответ на Диалог сэра Томаса Мора». В этом выдающемся, на наш взгляд, полемическом произведении затрагивается большинство тех вопросов и проблем, о которых Тиндел писал за предшествующие три года. Реформатор отмечает, что единственным авторитетом в делах веры является Священное Писание, которое первично по отношению к церкви[477]. Тинделу не хватает изящности Мора, речь его кратка и лаконична, часто встречаются повторы, однако некоторые фрагменты выглядят весьма красноречиво.
Основной спор коснулся трактовки наиболее важных библейских концептов[478]. Тиндел, как и все реформаторы, считал, что прежняя папистская церковь должна быть разрушена и заменена новой, реформированной на основе Священного Писания. Отчасти, на этом основании он заменил в своем переводе Библии такие значимые религиозные концепты, как «церковь» (church), «священник» (priest), «покаяние-епитимия» (penance), «исповедь» (confession), «милосердие» (charity), «благостыня» (grace) соответственно на «собрание» (congregation), «старейшину» (senior, позднее — elder)[479], «раскаяние» (repentance), «знание» (knowledge), «любовь» (love), «милость» (favoure). Были сделаны и другие замены (piety — на godlines, idol — на image и прочие), однако первые шесть стали предметом ожесточенных нападок со стороны ревностных сторонников католицизма, среди которых был и Томас Мор. Каждый из противников достаточно убедительно обосновывал свою версию интерпретации указанных библеизмов[480]. Наиболее интересным будет, на наш взгляд, остановиться на трактовке мыслителями такого важного библейского концепта, как «церковь». Отвергая английское church («церковь»), Тиндел отдает предпочтение congregation («собрание», или «конгрегация»), пытаясь проанализировать этимологию и семантику этого слова:
«Слово “церковь” (church) имеет много значений. Сначала оно означало дом, куда в древности первые христиане приходили в удобное время, чтобы послушать Слово из Писания, закон Божий и наставления Господа нашего Иисуса Христа о том, как молиться и где искать силы жить по-божески. Старейшины, назначенные туда, проповедовали истинное Слово Божие на том языке, который понимали все люди. И люди слушали их молитвы, молились с ними в сердцах своих и от них научились молиться дома и во всяком месте. Что же слышим мы ныне? Слова без значения, словно жужжание и лепет, вздыхания и крики, тявканье лисиц и рев медведей <…>. По причине, что мы впали в такое невежество, мы знаем об обетованиях Христовых меньше малого, и о законе Божием мы думаем столько, сколько и турки, и так, как раньше думали язычники, что каждый человек может делать то, что в его силах, и деяниями своими оправдается и стяжает небо. В безумии своем мы подражаем фантазиям и суетным самодельным обрядам, ни полезным для смирения нашей плоти, ни чествующим Бога. А о молитве мы решили, что нельзя молиться кроме как в церкви, и прочими добавлениями и выдумками мы верим, что добьемся того, чего жаждут наши слепые сердца»[481].
Далее переводчик указывает, что во втором значении под словом «церковь» понимаются «папа, кардиналы, легаты, священники, монахи, черные, белые, серые и в крапинку бродячие братья и прочие всякие имена богохульных великих лицемеров во многих забавных масках и личинах»[482]. В этом значении в обязанности церкви входят такие действия, как бритье, постриг, помазание и другие, относящиеся к духовенству[483]. Реформатор же предлагает под словом «церковь» понимать собрание людей, которые истинно веруют во Христа:
«В третьем значении “церковь” есть церковь Бога и Христа, провозведованная в Писании или все множество тех, кто воспринял имя Христово ради веры в него, а не только духовенство. Как сказал Павел в Послании к Галатам (гл. 1): “Я преследовал Церковь Божию и разрушал ее” или в Деяниях, 22: “Я до смерти гнал последователей этого учения, связывая и сажая в тюрьму мужчин и женщин”. В этих фрагментах и в других местах Писания церковь принимается за все множество тех, кто верует во Христа в приходе, городе, области, земле или по всему миру, а не только за духовенство. Это слово означает всех, кто верует во имя Господне, хотя мала еще их вера. Но иногда так говорится лишь об избранных, в чьих сердцах Бог написал закон Святым Духом и даровал им благодать[484]».
