Но Алексей если и подгонял их, то очень умеренно, понимая, что такое хозяйство разом не заработает, хоть ты тресни.

Всё остальное уходило в текучку, решаемое его помощниками, и тремя следственно-оперативными группами, отданными с барского плеча Лаврентием Берией, и прикомандированными к СНК.

Вот они-то и наводили ужас среди директората, привыкшего за время войны к тому, что она, родная всё спишет. Потому и стояли сверхточные станки под дождём, техники и инженеры, нанятые за валюту, торчали безвылазно в гостинице, а директор допустивший такое, вместе с главным инженером уже ехали одетые в спецодежду в спецвагоне, осваивать новую спецпрофессию «вальщик леса».

Завалы эти были поистине огромны, но разбухший за годы войны аппарат госбезопасности и внутренних дел, успешно перемалывал их оставляя после себя чинные квадратики зелени и цветущие лужайки.

Но это всё, конечно, уже после того, как директоры заводов и главные инженеры, проигнорировали прямо объявленное им в приказе Совнаркома изменение условий игры.

И что удивительно, в процентном соотношении таких странных людей было совсем немного, процентов двадцать. Но если переводить это в количество заводов, то цифры конечно же впечатляли. Но большинству хватало выезда местных людей из ГБ и внутренних дел и только к избранным вылетали специалисты Берии, приписанные к аппарату Совнаркома.

Ситуация менялась медленно, но заметно, и отраслевые наркомы, страшно недовольные что в их хозяйство кто-то лезет, не могли не признать, что механизм стал работать лучше, сбоев стало меньше, и всё двигается ещё эффективнее.

Но, недовольство — недовольством, но ссорится с креатурой Сталина дураков нет, и даже рьяные противники терпели.

Терпели ещё и потому, что куда-то делись многочисленные замы, помы и зампреды, фактически раскачивавшие систему, а тут вынужденные уехать, причём в срочном порядке, и с потерей гражданства.

Михаил Сергеевич Гречуха, первый секретарь ЦК Компартии Украинской автономной республики, сидел перед развёрнутой картой и с едва сдерживаемой ненавистью отмечал, что Москва действительно сумела сделать то, чего не удалось ни царям, ни немцам. Украина фактически перестала существовать как самостоятельная политическая величина.

Причерноморье, восточные промышленные районы, западные области — всё было отрезано, передано соседям или включено непосредственно в состав Российской Федерации. От прежней республики осталось жалкое подобие государства, лишённое крупных портов, значительной части промышленности и, главное, каких-либо перспектив восстановить прежнее положение. Автономия! Само слово вызывало у него приступ ярости. Ещё вчера Киев мог претендовать на руководство одной из крупнейших республик Союза, а теперь даже мелкие вопросы хозяйственного развития приходилось согласовывать с Москвой.

И ведь всё это произошло почти без сопротивления. Хрущёв, ещё недавно казавшийся несокрушимым хозяином украинской партийной организации, давно лежал в безымянной могиле, а вместе с ним исчезли Куусинен, их покровители, связные и значительная часть людей, способных организовать сопротивление на самом верху. Уцелевшие предпочитали помалкивать, а наиболее предусмотрительные уже спешили доказывать собственную преданность новому порядку.

Гречуха взял лежавшее перед ним письмо, доставленное через несколько промежуточных рук из Польши. Западноукраинские националисты, увязшие в кровавой войне с поляками, предлагали немедленно начать подготовку восстания. Оружие, боеприпасы, средства связи и деньги обещали предоставить практически без ограничений. Главным условием было объявление независимости Украины и обращение к западным державам за военной помощью.

Особенно заманчиво выглядело обещание американской поддержки. Посредники утверждали, что после начала восстания американская 7-я армия, размещённая в Румынии, немедленно перейдёт границу под предлогом защиты провозглашённого украинского государства.

Михаил Сергеевич не был настолько наивен, чтобы принимать подобные заверения за уже подписанный приказ американского командования. Одно дело — тайные переговоры и обещания неизвестных посредников, другое — открытая война Соединённых Штатов с Советским Союзом. Однако люди, называвшие себя представителями Пятого интернационала, уверяли, что решение согласовано на самом высоком уровне.

Более того, они уже установили связи с несколькими влиятельными деятелями в Москве и приступили к восстановлению сети, разгромленной после арестов людей Хрущёва и Куусинена. Фамилий не называли, ссылаясь на конспирацию, но отдельные сведения оказались настолько точными, что полностью отмахнуться от этих заявлений Гречуха не мог.

Оставалась главная проблема — Штурмин.

Этот проклятый мальчишка, за неполные два года превратившийся из никому не известного офицеришки в генерал-лейтенанта и заместителя председателя Совнаркома, был непосредственным виновником украинской катастрофы. Его записки, расчёты и предложения Сталин принимал с пугающей готовностью, а попытки оспорить новую национальную политику неизменно заканчивались для спорщиков весьма плачевно.

Именно Штурмина заговорщики определили первой целью. Его убийство должно было открыть серию террористических актов против высшего руководства СССР, вызвать дезорганизацию государственного управления и создать условия для выступления на Украине.

Гречуха понимал, насколько рискованным был этот расчёт. У Сталина хватало генералов, наркомов и сотрудников госбезопасности, чтобы пережить потерю даже столь активного помощника. Но Штурмин обладал ещё одним качеством, гораздо более опасным для заговорщиков: он умел обнаруживать связи там, где остальные видели отдельные происшествия, и с каждым месяцем получал всё больше возможностей превратить собственные подозрения в распоряжения Берии.

А значит, времени действительно не оставалось.

За окном уже стемнело. Секретарь дважды звонила, напоминая о заседании бюро, но Гречуха велел передать, что задерживается, и вновь посмотрел на письмо.

Восстание, независимость, американские дивизии, международное признание… Всё это выглядело слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Однако другого способа вернуть утраченное влияние он не видел, а перспектива до конца жизни руководить обрезанной автономией казалась ему хуже любого риска.

Михаил Сергеевич сложил письмо, убрал в папку и наконец нажал кнопку вызова секретаря.

— Передайте товарищам, что через десять минут буду. И соедините меня с нашим человеком в Москве.

Он ещё не знал, действительно ли американцы собираются воевать за независимую Украину. Но решение уже принял: заговорщикам будет предоставлено всё содействие, какое только возможно обеспечить средствами республиканского аппарата.

А дальше оставалось надеяться, что Штурмина успеют убить раньше, чем тот узнает о готовящемся восстании.

Шесть огромных «Мессершмиттов» Me 323 шли над Украиной, и тяжёлый гул тридцати шести двигателей заполнял грузовые отсеки так, что разговаривать приходилось практически криком. По сотне бойцов в каждой машине, армейский спецназ, оперативники НКВД, связисты, офицеры штабных групп, люди из особого отдела, несколько специалистов по работе с секретными документами, и даже старенький дедушка, в новой кожанке, с руками исколотыми синими рисунками бывалого зэка — специалист по вскрытию сейфов, знаменитый Михаил Таневский, известный как Миша — Тень.

Генерал-майор Степан Григорьевич Тихонов сидел на откидном стуле, придерживая коленом планшет с картой Киева. Рядом устроились Гарсиа и Восканян, а чуть дальше Копытин в очередной раз проверял снаряжение своих сапёров.

— Через четыре минуты точка, — сообщил подошедший офицер ПДС[26].

— Понял. Энрико, давай к своим.

Гарсиа поднялся и направился к бойцам передовой группы, которые уже стояли возле подготовленных для высадки выходов. Тихонов проводил его взглядом и снова посмотрел на часы. Парашютистам предстояло взять под контроль аэродром, обеспечить посадку остальных транспортов, после чего шесть сотен вооружённых людей за одну ночь должны были обезглавить всю партийную и административную верхушку украинской автономии.