И сделать это быстро, пока из Киева никто не успел предупредить московских сообщников.

О содержании полученных разведкой документов Тихонов предпочитал лишний раз не думать. Он видел столько немецких штабов, диверсионных школ и предателей, что давно перестал удивляться человеческой подлости, но попытка организовать убийство Алексея с последующим восстанием и приглашением на советскую территорию американских войск задела его особенно сильно. А главное, какие же идиоты! Неужели всерьёз рассчитывали, что после гибели Штурмина Советский Союз послушно развалится на отдельные государства?

В грузовом отсеке вспыхнула зелёная лампа, и с хлопком распахнулась овальная дверь. Первый парашютист исчез в ночной темноте, за ним пошли остальные, и вскоре под крыльями огромного самолёта раскрылись десятки белых куполов.

Аэродром взяли за восемнадцать минут, хотя без крови не обошлось.

Дежурный караул, ошалевший от появления вооружённого десанта посреди ночи, сначала попытался организовать оборону, и один молодой сержант даже открыл огонь из пулемёта, успев ранить двух десантников. Ответная очередь прошила деревянную караулку насквозь, убив сержанта и ещё одного бойца, который как раз пытался выбраться наружу.

Когда к месту прибежал начальник караула, всё уже закончилось. Увидев документы Гарсиа, капитан побелел, потом сел прямо на ступеньки крыльца и несколько секунд молча смотрел на убитых.

— Господи… Да что же вы сразу не сказали⁈

— Мы и сказали, — зло ответил Энрико. — Трижды. А ваш сержант стрелять начал. Всё про «унадусё» кричал. «Свинарник юбер аллес», прости господи!

Впрочем, остальные посты сопротивления не оказали. Начальник аэродрома, вытащенный из постели, лично распорядился подготовить посадочную полосу, и через полчаса первый «Гигант» тяжко коснулся земли, и пыхну в воздух горелой резиной от шасси, покатился по полосе.

Ещё через сорок минут шесть сотен бойцов уже грузились в автомобили, отнятые у автомобильного полка стоявшего рядом с аэродромом. Тихонов коротко выслушал доклад Гарсиа, распорядился отправить раненых в госпиталь и дал сигнал начинать операцию.

В здании Центрального комитета Компартии Украинской автономии находилось двадцать три человека, включая охрану, дежурного связиста и коменданта. Ещё восьмерых привезли на двух машинах примерно за десять минут до прибытия спецназа.

И именно эти восемь человек впоследствии обеспечили следствию большую часть самых интересных материалов, потому как они приехали уничтожать документы.

Предупреждение всё-таки прошло. Неизвестный позвонил одному из секретарей около половины четвёртого утра, сообщил о высадке десанта под Киевом и посоветовал немедленно избавиться от всего, что могло заинтересовать московских следователей.

Поэтому, когда три грузовика и бронеавтомобиль остановились возле партийного здания, на втором этаже уже горели бумаги. Но бумага, особенно в толстых пачках, и без печи горит очень неважно, и процесс затянулся.

Первым из машины выбрался Гарсиа, посмотрел на освещённые окна и тихо выругался.

— Виктор, видишь?

— Вижу, — Копытин уже вытаскивал из кабины тяжёлый инструментальный чемодан. — Суки. Нам теперь ещё пожарными работать.

У входа стоял часовой, который успел только повернуть голову на звук подъехавших машин. Подскочивший боец сбил его с ног, вырвал винтовку и прижал лицом к мокрой мостовой.

Второй охранник, выскочивший из вестибюля в расстёгнутом кителе поверх нижней рубахи, попытался выхватить пистолет, но сухо треснувшая автоматная очередь отбросила его обратно в дверной проём и только после этого внутри началась стрельба.

Охрана, состоявшая преимущественно из людей республиканского НКВД, сопротивлялась ожесточённо, но недолго. Четверо сдохли в вестибюле и на лестнице, ещё двое нахватали свинца, но как-то выжили, а остальные, увидев в коридоре автоматчиков, предпочли бросить оружие.

В одном из кабинетов горела большая металлическая корзина с бумагами, из соседнего валил дым, а по коридору метался человек в пиджаке, надетом поверх исподней рубашки, с двумя толстыми папками под мышкой.

Увидев бойцов, он бросил документы и кинулся к лестнице.

— Стоять! — рявкнул Гарсиа.

Чиновник даже не обернулся и его сбили с ног возле поворота коридора и связали, пока тот истошно кричал, что является ответственным партийным работником и требует немедленно связаться с товарищем Гречухой.

— Обязательно свяжем, — пообещал Энрико. — Прямо сегодня. Только сначала объясните, зачем ночью приехали на работу в подштанниках.

Копытин тем временем ворвался в кабинет, где двое заговорщиков пытались уничтожить содержимое открытого сейфа.

Первый, увидев автоматчиков, поднял руки. Второй выхватил пистолет и успел выстрелить, прострелив бойцу рукав. Ответная очередь прошила ему грудь, и он рухнул на письменный стол, опрокинув чернильницу и телефон.

— Совсем охренели! — Виктор бросился к сейфу. — Документы забирайте! Всё, что горит, тушить!

Через несколько минут из здания начали выносить папки, мешки с бумагами и небольшие металлические ящики. Один из задержанных попробовал убедить оперативников, что всё происходящее является грубейшим нарушением партийной дисциплины, но, получив короткий удар в грудь, предпочёл заткнулся.

На первом этаже санитары уже занимались ранеными, а во дворе бойцы укладывали тела погибших охранников.

Большинство руководителей удалось взять прямо в постелях, но несколько человек оказались предупреждены и попытались сопротивляться.

Заместитель председателя Совнаркома, проснувшись от шума, выскочил из спальни с пистолетом и открыл огонь по вошедшим в прихожую бойцам. Через секунду он лежал на полу с простреленной головой, а его жена, в одной ночной рубашке, стояла возле стены и кричала так, что проснулся весь подъезд.

Другой чиновник попытался вылезти через окно второго этажа, но сорвался, сломал ногу и теперь матерился на смеси польского и западенского суржика, лёжа на клумбе под окнами собственного особняка.

Третьего нашли в ванной, где он пытался утопить в наполненной водой ванне два портфеля с документами. Когда оперативники вытащили их, вода оказалась тёмной от расплывшихся чернил, однако так документы не уничтожить, и специалисты легко всё восстановили до последней буквы.

А в квартире заведующего организационным отделом ЦК обнаружили чемоданы с долларами и фунтами стерлингов, несколько иностранных паспортов и два пистолета. Хозяин уверял, что деньги принадлежат его брату, паспорта ему подбросили, а пистолеты вообще впервые видит.

Восканян, руководивший этой частью операции, внимательно выслушал объяснения, посмотрел на чемодан и усмехнулся.

— Богатый у вас брат, товарищ. А где живёт?

— За границей, в Польше.

— Ну тогда всё понятно. Наверное, поэтому и прислал вам сразу четыре паспорта на разные фамилии, но с вашим фото.

К рассвету число задержанных перевалило за три сотни, причём основную массу составляли именно руководящие работники и их ближайшие помощники. Остальных сотрудников аппарата не трогали, если только в отношении них не имелось конкретных материалов.

Гречуху взяли последним из высшего республиканского руководства.

Михаил Сергеевич уже знал о происходящем. Телефон на столике возле кровати звонил практически непрерывно, пока один из собеседников не сообщил, что в городе высадился армейский спецназ, а здание Центрального комитета захвачено. После этого связь оборвалась.

Гречуха метнулся к письменному столу, вытащил из ящика небольшую записную книжку и зажигалку, но за дверью уже послышались тяжёлые шаги.

В спальню вошли трое.

— Михаил Сергеевич Гречуха? — спросил майор НКВД.

— Что происходит⁈ — заорал первый секретарь. — Кто разрешил входить ко мне в квартиру⁈ Вы понимаете, с кем разговариваете⁈