— А если не докажут?

— Значит, не вступать.

На этот раз никто не возразил.

Сталин поднялся, прошёл к большой карте и несколько секунд смотрел на неё, заложив руку за спину. Германия была закрашена одним цветом с СССР, Красные отметки стояли в Японии, на Сахалине и в Манчжурии. На огромном пространстве от Берлина до Владивостока лежала страна, которой действительно не требовалось ничьё разрешение для того, чтобы существовать.

Наконец Сталин, сформулировал решение и повернулся к Молотову.

— Вячеслав Михайлович, есть мнение что переговоры следует продолжать и никаких заявлений об отказе пока не делать. Но и обещаний вступить тоже больше не давать.

Молотов кивнул.

— Понял, товарищ Сталин.

— И американцам пока ничего объяснять не надо. Пусть сами спросят.

Берия усмехнулся.

— Спросят быстро.

Алексей убрал листы обратно в папку.

— Я вам гарантирую, товарищ Сталин: как только они поймут, что мы действительно можем отказаться, там случится натуральная истерика, так что можете ждать приезда государственного секретаря США в Москву.

И тогда они пообещают нам всё, включая звёзды с неба, и солнце в придачу. Но… обещать не значит женится, как по слухам говорят брачные аферисты.

МОСКВА ПРИНИМАЕТ ЗАРУБЕЖНЫХ АРТИСТОВ

Необычайным оживлением отмечена концертная жизнь столицы. На московских сценах одновременно выступают несколько прославленных зарубежных коллективов, а билеты на многие представления раскуплены задолго до начала гастролей.

В Большом театре с большим успехом проходят выступления солистов миланского театра «Ла Скала». Не меньший интерес вызвали прибывшие из Токио мастера японского театра Кабуки, представившие москвичам классические произведения национального репертуара. Впервые в столице выступает корейский национальный ансамбль песни и танца «Ариран», познакомивший зрителей с музыкальным искусством Кореи. В Колонном зале Дома союзов состоялись концерты Берлинского филармонического оркестра, включившего в программу произведения Бетховена, Брамса и Чайковского.

Особенным успехом у публики пользуется американский джаз-оркестр Гленна Миллера, выступающий с новой программой, в которой наряду с уже известными советским слушателям композициями прозвучали новые произведения и обработки популярных мелодий.

Гастроли зарубежных артистов продолжатся и в августе. Московские концертные организации сообщают о предстоящем приезде новых музыкальных и театральных коллективов.

Известия 12 июля1944 года.

Присутствие Штурмина на таком совещании, Ipso facto[6], выводило его в самый верхний слой московской стратосферы. Путь ещё не формально, но вполне осязаемо и зримо. И даже тот факт, что давно установившимся правилом на таком совещании было обращение друг к другу по имени отчеству, конечно исключая товарища Сталина, продвигало его в негласном табеле о рангах на самый верх, что и дал всем понять зампред СНК товарищ Микоян, на премьере оперы То́ска, в Большом. Завидев чету Штурминых, он конечно же оценил изысканное платье на Вере, по последним модам США и гарнитур из золотого жемчуга на ней.

— Алексей Иванович, Вера Николаевна. Вы как всегда ослепительны.

— Анастас Иванович, Ашхен Лазаревна. — Алексей поклонился. — Рядом с такой жгучей красотой, как у вашей супруги, Анастас Иванович, нам совсем непросто, но мы стараемся не отставать далеко.

Жена Микояна довольно улыбнулась и подумала, что след воспитания в английской аристократической семье явно даёт себя знать.

А остальная публика, услышав этот разговор, задумчиво почесала в затылке. Ну, да. Дважды герой и генерал. Но знать бы заранее, так можно было и какую знакомую девочку подсунуть. А Веру все дамы просто тихо ненавидели. И за вызывающую красоту, и за тонкий вкус в одежде и украшениях, и самое главное за то, что муж её явно обожал, всегда внимательно следил за её удобством и на других женщин вообще не реагировал.

В этом смысле в Московском обществе всё вообще не отличалось сложностью. Мужчины женились, разводились, снова женились, часто воспитывая чужих детей, и вокруг происходил эдакий вежливый промискуитет, когда все со всеми, но… тихо и без скандалов. Ну застал жену с любовником, сели на кухне, попили кофе, порешали вопросы, и всё к взаимному удовольствию. Причём временные встречи с прежним супругом вообще не заносились в графу «измены». Конечно и в этом мутноватом потоке имелись свои островки благочестия, к которым кстати относилась чета Микоянов, Берии, и других. Но вот то, что совсем молодой, и явно небедный генерал, тоже ведёт себя подобным образом, московская публика переживала очень тяжело. Это сколько же хороших девочек из хороших московских семей, лишатся такой мощной поддержки?

И конечно особенно переживали деятели многочисленной и мощной еврейской общины. Тихое, но мощное движение «Еврейская жена» позволяло оказывать влияние на политику всех крупнейших стран, включая Советский Союз. Но с некоторых пор, государственные органы получив доклад из ведомства тогда ещё ОГПУ, товарища Дзержинского, сильно ограничило продвижение в высшее управленческое звено людей с жёнами — еврейками. Конечно кто уже попал, тот попал, но новых не заводилось. Да и сам «еврейский конгресс» жизнь влачил жалкую, пребывая в перманентном состоянии между забвением и отсидкой. Тем не менее еврейские девочки получали соответствующее воспитание и легко находили мужей среди руководства СССР. И тут было достаточно лишь небольшой подвижки, чтобы всё сломалось, и такой подвижкой стала записка, поданная по ведомству Берии, по поводу национальности Веры. Её подозревали (и не безосновательно) в том, что она чистокровная русская и это буквально взорвало наркома внутренних дел. Сам имперец до кончиков волос, он вообще считал, что национальность имеет меньше значения чем самоидентификация, но к всяким групповым национальным клубам, относился с подозрением.

Его люди конечно выяснили всю подноготную Веры и её семьи на три поколения вглубь, но заодно выяснили мотивы написавшего донос на Веру. А чуть позже, в приватной беседе, сидя на железной табуреточке, в маленькой комнатке почти без мебели, и непрерывно потея, этот писатель рассказал о неформальном клубе, и о их недоумении по поводу русской жены у такого перспективного человека как Штурмин.

К кому Берия пошёл, неся под мышкой папку с грозной надписью: «Государственной важности» нам узнать не удалось, но мама Зоя, как глава школы кадрового резерва «Ленинская Техническая» получила чёткий приказ о формировании из девочек, не прошедших жёсткий отбор в спецслужбы, класса будущих «партийных жён» что и стало впоследствии основой для слуха о том, что в Школе учат сексу.

А государственное воспитание и вся педагогическая мощь, это вам не кухонные разговоры ребе и еврейской мамочки, о том, как правильно раздвигать ноги. И когда отбраковка из органов безопасности, вышла «на рынок» появившись в должностях секретарей, референтов и прочих пока ещё технических работников, еврейские девочки конечно сразу отдохнули от забот, потому как «тут вам не там» по меткому выражению старшины Зимчука, из мотоциклетной роты телефонистов штаба Второго Украинского фронта, а этот хитрый клещ, как-то умыкнувший двадцать километров телефонного провода прямо из немецкого штаба, знал о чём говорил.

Поэтому, когда официантка в буфете Большого, ставя кофе, бросила негромко, «Кобра, воздух. Зелёное платье.» Алексей ничуть не удивился, а Вера каким-то особым движением поправила заколку на волосах, давая сигнал что поняла. Через десять секунд, стройная девица в светло-зелёном платье с изумрудными колье на высокой груди, как-то неловко поскользнулась, но вместо того, чтобы вылить кофе на жену Штурмина, рухнула практически отвесно на пол, облившись кофе, да ещё и сломав себе руку.