Алексей дождался, пока стихнет смех.

— Теперь вооружённые силы. Вот здесь я вообще не вижу причин брать на себя какие-либо обязательства. Советский Союз не должен обещать предоставлять свои войска международной организации.

— Даже по решению Совета Безопасности? — спросил Вышинский.

— Даже тогда. Если операция отвечает нашим интересам, правительство само примет решение отправить дивизии. Если не отвечает — никакой международный орган не должен иметь возможности требовать от нас солдат. Сегодня попросят батальон охранять порт, завтра дивизию восстанавливать порядок, послезавтра авиацию для принуждения кого-то к миру.

— При наличии нашего вето такое решение не пройдёт, — напомнил Молотов.

— Значит получается, что вето нужно не для того, чтобы ООН защищала Советский Союз, а для того, чтобы Советский Союз защищался от ООН?

Берия тихо рассмеялся и даже Молотов на этот раз улыбнулся.

— Формулировка несколько резкая.

— Но зато точная. — Негромко проворчал Берия.

Сталин взял карандаш и что-то написал на полях документа.

— Хорошо. Допустим, всё именно так. Что вы предлагаете практически?

— Ничего не подписывать из расчёта на обязательное вступление, переговоры продолжать, все проекты получать, в конференциях участвовать. С американцами и англичанами обсуждать структуру, голосование, вето, Китай, финансирование. Но исходить не из того, что мы торгуемся за условия своего вступления. Это пусть они торгуются за наше участие.

Молотов посмотрел на него уже совершенно иначе.

— Это меняет всю переговорную позицию.

— Именно. Сейчас американцы уверены, что СССР никуда не денется. Значит, можно выжимать из нас уступки. А если они поймут, что мы действительно готовы сказать: спасибо, создавайте без нас, — разговор станет другим.

— Они создадут без нас, — заметил Сталин.

— Да и пусть.

— И что тогда? — спросил Вышинский с сарказмом.

— А что должно случиться, товарищи? — Алексей обвёл всех взглядом. — Красная армия исчезнет? Советская промышленность перестанет выпускать самолёты и танки? Германия воскреснет или нам закроют территорию Советского Союза? Мы и без ООН останемся государством с крупнейшей сухопутной армией мира, огромной территорией, промышленностью, сырьём и сухопутной границей практически со всем миром. Вот скажите мне, что именно мы потеряем?

— Возможность участвовать в составлении будущих международных правил, — ответил Молотов.

— Вячеслав Михайлович, англичанам никакие правила никогда особенно не мешали делать то, что им нужно. Американцы быстро научатся тому же. Международное право э. то то, что вы заставите соблюдать ваших врагов. — Молотов нахмурился, но спорить не стал. — И самое главное. Советский Союз не должен признавать за международной организацией право стоять выше нашего суверенитета. Ни сейчас, ни через десять, ни через пятьдесят лет. Мы можем добровольно принимать обязательства, можем заключать договоры, исполнять решения, с которыми согласились, но право решать судьбу Советского Союза принадлежит только нам.

Несколько секунд никто не говорил.

Молотов перечитывал заметки. Вышинский постукивал карандашом по столу. Микоян что-то негромко сказал Вознесенскому, однако тот только качнул головой. Берия уже исписал почти страницу небольшого блокнота.

Первым заговорил Молотов.

— Если мы займём такую позицию, американцы обвинят нас в попытке сорвать создание организации.

— И что?

— Это будет серьёзная дипломатическая кампания.

— Пусть проводят. Мы ответим очень просто: Советский Союз не препятствует созданию Организации Объединённых Наций. Советский Союз желает ей успеха и хорошего настроения. Советский Союз готов сотрудничать по вопросам, совпадающим с нашими интересами. Но вступать пока не считает необходимым.

Микоян рассмеялся.

— О, да. От такого ответа они просто взбесятся.

— Конечно. — Алексей кивнул. — И мы сразу увидим кому это нужнее всего.

Сталин посмотрел на Штурмина поверх трубки.

— Почему?

— Потому, товарищ Сталин, что вся конструкция сейчас продаётся миру как организация Объединённых Наций, победивших в войне. Без Советского Союза сразу возникает вопрос: а где, собственно, государство, разгромившее основную часть германской армии? Где страна, занимающая сейчас Германию, и воткнувшая свой флаг в центре Европы? Где держава, контролирующая большую часть Европы и имеющая войска в Японии? Они могут собрать хоть пятьдесят государств, но отсутствие Советского Союза ломает всю рекламную кампанию.

Вышинский медленно кивнул, соглашаясь.

— Организация действительно потеряет значительную часть политического веса.

— Не часть, а саму возможность говорить от имени победителей. Получится американско-британская организация с десятком государств поддержки. Очень представительная, очень международная и без страны, которая только что сломала хребет Германии.

Сталин несколько секунд молча курил.

— Американцы тогда начнут давить на нас.

— А чем именно? — Вскинулся Берия, и никто сразу не ответил прикидывая варианты.

Алексей пожал плечами, начал перечислять.

— Экономическими ограничениями? Они и без ООН могут их ввести. Отказом от кредитов? А зачем нам их кредиты с пятью тысячами тонн золота в кубышке? Дипломатической кампанией? Уже делают. Создадут конференцию, соберут двадцать стран и примут резолюцию? Для этого им ООН вообще не требуется. Завтра назовут её Совещанием государств-победителей и проголосуют всё что угодно. Мы привычно возразим, они так же традиционно наплюют. Разница только в том, что если мы внутри ООН, над резолюцией будет висеть вывеска организации, членом которой является Советский Союз. Если нас там нет, это просто решение чужого собрания.

Берия отложил карандаш, и кивнул.

— Мы своим участием только подтверждаем их право рассматривать такие вопросы.

— Именно. Внутри организации мы вынуждены каждый раз доказывать, почему не желаем выполнять навязанное решение. Снаружи вопрос ставится проще: а с какой стати мы вообще должны его выполнять? Как сказал один азербайджанец, «Ты кто такой? Давай до свидания!»

Берия с трудом подавил смех, а Молотов задумчиво провёл пальцем по краю папки.

— Но есть и обратная сторона. Мы лишимся возможности блокировать решения Совета Безопасности.

— Решения организации, членом которой мы не являемся и обязательств перед которой не имеем? — Возразил Штурмин.

— Но ими будут пользоваться против нас.

— И сейчас пользуются газетами, парламентами, торговыми союзами и международными конференциями. Мы ведь не вступаем в американский Конгресс, чтобы мешать ему принимать антисоветские решения.

Микоян опять улыбнулся.

Сталин покосился на него, затем вернулся к Штурмину.

— А если через пять лет окажется, что организация действительно полезна?

— Алексей на секунду задумался.

— Сомнительно. Есть такая уловка у жуликов. Два игрока нацеленные на общий результат, обязательно победят третьего как бы сильно он не играл. А у нас, Товарищ Сталин целый стол жуликов. Против нас все, да ещё эти все заглядывают в рот главному бандиту. Мы как студент, севший за карточный стол в бандитском катране[5]. И всё что у нас есть — наган в кармане, и горсть патронов.

— Алексей Иванович, международные отношения всё-таки несколько сложнее. — Микоян широко улыбнулся, представив себе сцену со студентом в красках, тем более что во времена революционной юности случалось и не такое.

— Поэтому я и не предлагаю хлопнуть дверью завтра утром. Переговоры вести, условия обсуждать документы вычитывать до последней запятой. И всё время спокойно повторять: вступление Советского Союза не является решённым вопросом.

Сталин медленно кивнул.

— То есть ты, товарищ Алексей, предлагаешь заставить американцев доказывать нам необходимость нашего участия.

— Именно. — Штурмин кивнул.