Писали всякие трудовые коллективы, часто с пустыми обращениями типа приехать и выступить, часто с просьбой разрешить дать его имя чему–то там, и довольно редко от девиц и дам, с брачными поползновениями.

Никакого желания отвечать на этот мусор не имелось, но с другой стороны, как–то неприлично выходило. Человек, а то и коллектив, писали, чего–то хотели, а их просто игнорируют. Поэтому Алексей всё сложил в папку, собираясь дома подумать, как он будет со всем этим разбираться, когда в холл ввалились два майора и подполковник. Весёлые хмельные, и шумные, они сразу потребовали «главного мастера».

— Товарищи. — Произнёс Алексей негромко на чётко и звучно. — Не шумите. Тут люди работают. Сейчас приёмщица выйдет и примет заказ.

— А ты ещё кто такой, хрен с бугра! — Подполковник шагнул ближе и рассмотрев на совсем молодом парне нижнюю уставную рубаху, презрительно сморщился. — Кто ты там? Лейтенант? Старший? Вряд ли капитан. Вали отсюда вперёд визга пока не улетел в госпиталь.

— Товарищ Штурмин, мы всё. — В холл влетела приёмщица, прижимая к себе китель, звенящий наградами.

Алексей встал, и офицеры сразу увидели широкие генеральские лампасы, а когда надел китель с широкой орденской планкой и двумя звёздами Героя, глаза их слегка остекленели.

Но Штурмин не собирался прощать такое хамство.

— Товарищи офицеры, предъявите документы. — Он достал из кармана своё удостоверение и раскрыл его. — Главное разведуправление, генерал–лейтенант Штурмин. — Переписав данные всех троих, вернул документы. — Доложитесь командиру о вашем поведении, а я проверю наложенное на вас взыскание. — И обернувшись к приёмщице, склонил голову. — Спасибо Ольга Николаевна. Быстро и с идеальным качеством.

И когда вышел, один из майоров, хлопнул ладонью об лицо.

— Ну ты попал, Петрович, можешь теперь своими полковничьими погонами подтереться.

Из ноты Правительства Союза Советских Социалистических Республик правительствам государств, обратившихся по вопросу германских репарационных платежей.

'Советское Правительство рассмотрело поступившие обращения относительно удовлетворения финансовых и имущественных претензий к Германии, возникших в результате войны, оккупации и причинённого германскими властями ущерба.

Советское Правительство не оспаривает права пострадавших государств предъявлять Германии требования о возмещении понесённых убытков. Вместе с тем оно считает необходимым обратить внимание на следующие обстоятельства, которые в поступивших обращениях, по–видимому, остались без должного внимания.

Основную тяжесть войны с Германией вынес Советский Союз. Германские вооружённые силы были разгромлены Красной Армией, германское государство капитулировало перед державами–победительницами, а территория Германии в настоящее время занята советскими войсками. Ущерб, причинённый Советскому Союзу разрушением городов, промышленных предприятий, шахт, электростанций, железных дорог и сельского хозяйства, равно как гибель десятков миллионов советских граждан, не может рассматриваться наравне с обычными долговыми обязательствами германского государства.

Кроме того, Германия представляет собой наименьшую площадь из всех государств «Оси» и репарации как таковые касаются не только её, но и Франции, Бельгии, Испании, Голландии, Чехословакии, Норвегии, Финляндии и других стран, оказывавших деятельное участие в войне.

Поэтому Советское Правительство считает совершенно естественным, что первоочередное право на германские промышленные поставки, оборудование, сырьё, золото, валютные средства и иное имущество принадлежит исключительно Советскому Союзу.

Германскому правительству уже разъяснено, что выполнение каких–либо внешних репарационных, долговых или имущественных обязательств без согласия советской администрации не допускается. Это относится также к требованиям, основанным на довоенных займах, коммерческих обязательствах и собственности граждан иностранных государств.

Советское Правительство полагает данный порядок справедливым и не видит оснований для дальнейшей переписки по этому вопросу'.

Подписано:

Председатель Совета Народных Комиссаров СССР

И. В. Сталин

5 Июля 1944 года.

Алексея эта ситуация никак не взволновала. В армии всяких тварей не по паре, а по тысячам, и конечно полно хамов и невежд, так что случай с подполом, даже не рядовой, а так, мелочи жизни. Плюнуть, растереть и забыть. А вот то, что сказал Антонов, это серьёзно. И дело даже не в том, чтобы нарисовать картинку будущей армии, а сделать это убедительно и именно для сегодняшнего генералитета. С доказательствами и понятными аргументами. И вот в этом он видел главную проблему. Даже в сороковом году, наличие на каждом танке и каждом самолёте радиостанции вызывало не сомнение, а просто непонимание. Зачем, когда есть флажки? Командиру танка ведь нечем больше заниматься чем высунувшись под огнём из люка по пояс, разглядывать сквозь дым боя, чего там семафорит командир полка или батальона. И лётные генералы тоже считали, что покачивания крыльями достаточно для коммуникации в воздухе. Как говорится опытный лётчик может различить сорок вариантов покачивания крыльями. А уж радиостанция в каждой роте, вообще барство и глупость. В Гражданскую ведь без этого воевали!

Алексей вздохнув кинул папку на пассажирское сидение, и вырулив влился в уличное движение. Теперь его путь лежал в НКИД, к Молотову, назначившему встречу в 11 часов, и к наркому отличавшемуся крайней пунктуальностью не следовало опаздывать. Поэтому он вошёл в приёмную за пять минут до срока, и был удивлён, что статная и фигуристая тридцатилетняя женщина — секретарь, при его появлении тут же подхватилась и вошла в кабинет начальника и сразу же выскочила обратно, широко распахнув двери.

— Входите товарищ Штурмин. Вас ждут.

Шагнув в кабинет, Алексей бросил руку к козырьку фуражки.

— Товарищ народный комисс…

— Для вас, просто Вячеслав Михайлович. — Нарком подхватился из-за стола и за руку усадил его на мягкий стул рядом с кофейным столиком показывая, что беседа будет неформальной, метнулся к своему столу, и взяв в руки папку и какой-то документ, устроился в кресле. — У нас, знаете ли в ваше отсутствие такие баталии гремят, просто не знаем куда деваться. И ведь прознали, как-то, что на вас замыкается всё. Ну то есть думают, что это вы руководите сверхсекретным отделом геологических изысканий, а коли вас нет, то значит мы должны предоставить другого переговорщика. А кого?!! — Вячеслав Михайлович всплеснул руками. — И тут уже кого только нет. И от Меллонов человек и даже от Форда.

— Ему-то что здесь понадобилось? — Удивился Алексей. — Они же добычей не занимаются.

— А вот. — Молотов негромко рассмеялся, и чуть откинулся назад, давая секретарю место расставить чайный прибор. Натуральный ковчег! Всякой твари по паре, а то и по десятку. И всем подавай Штурмина. Так что, давайте осушать это болото. Я предлагаю начать с общей встречи, где вы расскажете о политике нашей страны, и о планах по реиндустирализации.

— А, простите зачем, Вячеслав Михайлович? — Удивился Алексей. — Мы отлично работаем с Морганами и Ротшильдами, и собственно они покрывают все наши нужды по материалам и оборудованию. Зачем нам метать бисер перед этими свиньями? Полагаете оценят? Разумеется, нет. Мы не дали им прибыль, мы не предложили участие в грабеже, а значит вообще ничего не сказали. Для них что бы мы не сказали — просто набор бессмысленных звуков, пока не заговорим о прибылях. Вот представьте себе вы выходите выступить перед голодной волчьей стаей. Напасть они не могут, вас защищают охотники, но и слушать вас они не будут. Вы же мяса не принесли.

По тем же причинам нет смысла играть с ними. Ну посидят, сделают годовой план нашим ресторанам и гостиницам, да расползутся по своим лёжкам. А если кто нам понадобится, так если будут хорошие условия, он не просто прилетит, он тоннель пророет из Америки.