— Двое. Один готов, второй ушёл вниз, но Баранов его перехватил. Рука поцарапана, ничего серьёзного.

— Покажи, — потребовал Алексей.

Ранение оказалось поверхностным, пуля лишь пропахала кожу выше локтя, хотя кровь текла довольно обильно. Штурмин велел наложить повязку, после чего забрал у Климова сумку и открыл её.

Внутри лежали запасные магазины, несколько гранат, пачка немецких сигарет и сложенная вчетверо газета «Ялтинская правда».

На первой странице, рядом с фотографией Утёсова, красовался заголовок о выступлении знаменитого генерала-композитора. На снимке Алексей сидел за роялем, а возле него стоял Леонид Осипович. Чьей-то рукой лицо Штурмина было обведено карандашом.

— Ну вот, — произнёс Алексей, показывая находку Овчинникову. — Теперь хотя бы понятно, что это не случайное знакомство.

— Вас пасли, Алексей Иванович, причём знали, когда вы бегаете. Я вчера ещё двоих заметил возле поворота, думал, отдыхающие.

— И не доложил?

Сержант помрачнел.

— Как это «не доложил»? Потому-то Климова и поставили со стороны шоссе. Только мы полагали, что это обычное наблюдение, а они сразу полезли с оружием.

— Значит, недооценили. Бывает. Главное, выводы сделать.

Снизу послышался шум мотора, и на дорожку, едва протиснувшись между стенами, вывернул ЗИС. Из машины выскочил Руднев с совершенно каменным лицом.

— Алексей Иванович, вы ранены?

— Нет, Николай. А вот Климову перевязка требуется. Что там у Баранова?

— Задержал одного. Живой. Нашли у него документы, на первый взгляд польские, и записную книжку. Людей из местного ГБ уже вызвал, сейчас будут.

Руднев посмотрел на разбитую стену, брошенный велосипед и лежавшего возле кустов автоматчика, после чего перевёл взгляд на пленного.

— Эти?

— Эти. Три здесь, ещё двое с вашей стороны. Пять человек, если никого не упустили.

— Пятеро, — подтвердил капитан. — Баранов уже проверил нижнюю дорожку.

Пленный, до этого лежавший молча, вдруг попытался повернуть голову к Штурмину.

— Вы всё равно не уйдёте! — выплюнул он. — За наших братьев ответите!

Алексей присел рядом с ним.

— За каких именно братьев? Которые деревни вместе с людьми жгли или которые наших пленных расстреливали?

— За вильну Украину!

— За Украину, говоришь? — Штурмин покачал головой. — А чего ж тогда на Украине не воюешь? Или поляки так крепко по шее дали, что решил в Крыму безоружных отдыхающих пострелять?

Пленный дёрнулся, но Овчинников тут же прижал его к земле.

— Не тратьте время, Алексей Иванович, — вмешался Руднев. — На допросе всё расскажет.

— И правильно. Только смотрите, чтобы до допроса дожил. Он мне теперь гораздо интереснее живым.

Штурмин поднялся и оглядел место короткого боя. Нападавшие действовали достаточно решительно, но организованы были отвратительно. Первый должен был остановить его, остальные расстрелять с двух сторон, однако всё строилось на предположении, что человек в спортивной одежде послушно замрёт при виде оружия. Даже присутствие охраны они либо не заметили, либо не приняли во внимание.

— Николай, меня больше интересует не то, кто они, а откуда узнали, где мы живём и какой дорогой я бегаю.

— Этим уже занимаемся.

— Не сомневаюсь. И ещё: Вере пока ничего не говорите. Я сам объясню.

Вера появилась минут через десять, когда раненого Климова уже усадили в машину, а задержанных готовили к отправке. Из подъехавшего автомобиля она вышла в лёгких брюках и белой рубашке, с пистолетом в поясной кобуре и таким выражением лица, что даже Руднев предпочёл немедленно скрыться на местности.

Она подошла к мужу, внимательно осмотрела его с головы до ног, провела ладонью по плечам и груди, проверяя, нет ли крови, и только после этого заговорила.

— Ты целый?

— Совершенно.

— Точно?

— Верунь, ни царапины.

Жена несколько секунд смотрела на него, а потом уткнулась ему головой в грудь.

— Ну что ты творишь!

Алексей молча обнял её и прижал к себе, понимая, что сейчас лучше дать женщине выговориться.

— Ты представляешь, что я подумала, когда услышала автоматные очереди? — продолжала Вера уже тише. — Я ведь сразу поняла, где стреляют!

— Знаю, родная. Но всё уже закончилось.

Она прижалась лицом к его плечу, постояла так немного, затем вздохнула и отстранилась.

— Кто?

— Похоже, украинские националисты. Пятеро. Двое убиты, остальные задержаны.

— Тебя специально искали?

— Судя по всему, да. Нашли у них газетную фотографию. Но откуда узнали распорядок, ещё выясняем.

Вера посмотрела на Руднева, стоявшего в нескольких шагах и уже хотела что-то сказать, но Алексей мягко взял её за руку.

— Давай не будем портить людям службу. Они всё сделают как положено, а нам потом доложат. У тебя отпуск, между прочим. И вообще, ты обещала заниматься исключительно разложением и удовольствиями.

— Вот сейчас я получаю удовольствие от мысли, что кое-кому лично оторву голову, — мрачно ответила Вера, но уголки её губ всё-таки дрогнули.

— Значит, начинаешь возвращаться к нормальному состоянию.

К дому они вернулись вместе. Алексей отправился в душ, Вера распорядилась подать завтрак на террасу, а Руднев сел за телефон и почти два часа разговаривал с людьми, которых Штурмин предпочёл бы вовсе не беспокоить.

К полудню из Симферополя приехал представитель крымского управления НКГБ, привёз первые результаты проверки и попросил разрешения доложить лично.

Выяснилось, что трое нападавших действительно принадлежали к националистическому подполью, действовавшему прежде на Волыни. После нескольких неудачных столкновений с польской армией группа ушла на юг, используя документы и связи бывших германских пособников. В Крыму у них имелся связной из местных коллаборационистов, который обеспечивал ночлег, транспорт и оружие.

Но интереснее оказалось другое.

За два дня до нападения неизвестный передал одному из участников фотографию Штурмина, адрес дома и сведения о привычном маршруте утренних пробежек. Передал не лично, а через посредника, оставив деньги и записку.

— И сколько заплатили за мою голову? — поинтересовался Алексей.

— Пять тысяч рублей на всех, товарищ генерал-лейтенант. Ещё столько же обещали после выполнения задания.

— Дёшево, — заметила Вера, сидевшая рядом с мужем. — Даже обидно.

— Согласен, — кивнул Алексей. — Прямо унизительно. Николай, ты бы хоть объяснил людям, сколько государство на моё обучение потратило.

Руднев не улыбнулся.

— Меня другое интересует, Алексей Иванович. Они знали не только адрес, но и время ваших пробежек. А это уже не из газеты узнают.

— Согласен. Только искать надо спокойно. У нас тут персонал, хозяйственные службы, поставщики продуктов, водители. Кто-нибудь мог заметить, кто-нибудь рассказать, а дальше информация пошла по рукам. Не обязательно в доме имеется шпион.

— Проверим всех, — коротко ответил капитан.

— И ещё, — Штурмин повернулся к сотруднику НКГБ. — Эти пятеро явно не профессионалы. Даже засаду организовать толком не сумели. Но тот, кто дал им деньги, вполне мог понимать, что они погибнут. Поэтому не зацикливайтесь на националистах. Меня интересует заказчик.

Представитель управления кивнул.

— Уже ищем, товарищ генерал.

— Вот и замечательно. А теперь, если позволите, мы всё-таки продолжим отдыхать.

Алексей обнял жену, и они ещё долго сидели на террасе, слушая шум прибоя. В саду стрекотали цикады, за изгородью работал садовник, с кухни доносился запах жареной рыбы, а далеко внизу, возле причала, дети с визгом прыгали в воду.

На основании решения СНК от 5 августа 1944 года, преобразовать ГОМЗ, Московский ОМЗ «Зенит», Вологодский ОМЗ, Казанский ОМЗ, завод Геофизика, Завод имени Масленикова, Загорский ОМЗ, ИЗОС, город Изюм и ЛЗОС, в Промышленное Оптико-механическое объединение «Свет», с сохранением заводских марок, но слиянием планов выпуска продукции в единый промфинплан.