Но конечно не в таком количестве и не такого качества что выдавал Алексей Штурмин, песни которого уже звучали на весь союз, а кое-что уже и за границей, так как авторские отчисления в иностранной валюте исправно поступали на счёт ВУОАП[22], и перечислялись на спецсчёт в Сберкассе.

Но песня «Вечный огонь» всколыхнула всю страну словно «Священная война» три гола назад. Её разучивали в воинских частях, её пели пионеры на сборах и самодеятельные ансамбли. Ну и естественно крутили по радио.

Победный марш песни никак не касался маленького островка рая, где Алексей и Вера, фактически праздновали свой медовый месяц, занимаясь спортом, вкусной едой и конечно друг другом.

А шестого сентября в Ялту, словно пушечное ядро ворвалась чета Александров-Орлова, сразу заняв одну из государственных дач, и собрав настоящий бал, куда Алексей конечно не пошёл бы, но Вера с такими глазами смотрела на приглашение доставленное к ним курьером, что Алексей тихо вздохнул, и пошёл перевешивать награды на штатский костюм пошитый в том числе и на такой случай из шёлка песочного цвета. К счастью на штатской одежде носили только орденскую планку и золотые звёзды у кого они были, так что пиджак не выглядел словно ёлка в новый год.

В основном народ пришёл пешком, и немногие на автомобилях, так что для Тальбо нашлось место в зелёном закутке, и под руку с супругой, Алексей вошёл в ярко освещённый зал, где уже играла музыка, и выступал Утёсов.

С Александровым у них сложились непростые отношения, но видимо как-то договорились, и появление Штурмина он встретил задорной песенкой «Как хорошо быть генералом» вышедшей в жизнь после одной из посиделок Алексея с офицерами в Учебном Центре.

— Лёшенька, Верочка. — Орлова, одетая в шелка и бриллианты, сверкала будто звёздочка, а Александров, широкий высокий словно памятник, парил над всем праздником словно орёл, замечая всё и ведя его словно капитан корабль.

Девочки обнялись, аккуратно поцеловались чтобы не сбить косметику, а Алексей, клюнув Любу в протянутую ручку, оглянулся.

— Сегодня прям столпотворение.

— Да, Гриша решил, что отпуск будет шумным. — Орлова громко расхохоталась. — Но, не переживай. На втором этаже мы для вас приготовили комнату, куда никто кроме вас не попадёт. Как устанете, я вас провожу.

Но вопреки опасениям, всё прошло наилучшим образом. Было много музыки, щедрый и хлебосольный стол, с бесконечными здравницами за Сталина, Красную армию, за победу и за советское искусство.

К Алексею никто не лез, уважая личное пространство, да и постоянно толкущаяся рядом парочка мужчин в слишком свободных пиджаках, тоже не способствовали контакту.

Утро после приёма у Александровых выдалось прохладным, с лёгким ветерком с моря и прозрачным небом, обещавшим к полудню обычную сентябрьскую жару. Вера ещё спала, раскинувшись поперёк широкой кровати, а Алексей, стараясь не разбудить жену, оделся в лёгкую спортивную форму, сунул ноги в кеды и вышел на террасу.

Руднев сидел за столиком с чашкой кофе и газетой, хотя по тому, как быстро поднял глаза, было понятно, что ни газетой, ни кофе особенно не увлечён.

— Николай, я побегаю. Час, может, чуть больше.

— Овчинников уже на дорожке, Алексей Иванович. Климов будет со стороны шоссе. Только за старый виноградник не уходите, там склон осыпается.

— Понял. А ты чего не спишь?

— Служба такая.

— Это плохая служба, если даже выспаться не даёт.

— Зато платят регулярно, — невозмутимо ответил капитан.

Алексей рассмеялся и, перепрыгнув через две ступеньки, сбежал с террасы.

Крымское утро располагало к самым приятным занятиям. Узкая дорожка тянулась вдоль склона среди сосен, можжевельника и невысоких каменных оград, отделявших старые дачные участки друг от друга. Внизу, за густой зеленью, просвечивало море, а над водой уже скользили белые паруса. Изредка встречались ранние отдыхающие, кто-то шёл купаться, пожилой человек в полотняном костюме старательно выполнял гимнастические упражнения, размахивая руками с таким усердием, словно собирался взлететь.

Алексей бежал легко, не торопясь, постепенно разогревая мышцы. После вчерашнего вечера, проведённого за столом и танцами, тело с удовольствием отзывалось на привычную нагрузку. За последние недели он действительно начал отвыкать от постоянного напряжения и впервые за несколько лет позволял себе просыпаться без заранее составленного распорядка.

Овчинников держался позади, метрах в пятидесяти, изображая обычного отдыхающего, вышедшего размяться перед завтраком. Делал он это настолько естественно, что Штурмин, пару раз оглянувшись, даже одобрительно усмехнулся. Хорошая школа чувствовалась сразу.

За поворотом дорожка проходила между старой каменной стеной и заросшим кустарником склоном. Алексей уже собирался прибавить шаг, когда заметил впереди небольшую странность.

У стены стоял человек в полотняной рубашке и кепке, старательно возившийся с велосипедной цепью. Сам велосипед был вполне обычным, но лежал как-то странно, передним колесом к дороге, словно его специально приготовили, чтобы в нужный момент перегородить проход.

Алексей не изменил темпа, лишь перевёл взгляд на руки незнакомца. Тот держал цепь двумя пальцами, даже не пытаясь надеть её на звёздочку, и при этом смотрел не на механизм, а куда-то за спину бегущего.

В ту же секунду из-за кустов раздался резкий окрик:

— Стой!

Человек у велосипеда выпрямился и сунул руку под рубашку.

Штурмин не стал выяснять, что именно тот собирается достать. Последние три шага он преодолел стремительным рывком, ударил незнакомца коленом в грудь и вместе с ним врезался в каменную стену. Пистолет с грохотом упал на дорогу, велосипед опрокинулся, а Алексей, перехватив противника за руку, коротким движением отправил его лицом в камни и почти одновременно за спиной хлопнули два выстрела.

Овчинников успел раньше второго нападавшего, выскочившего из зарослей с автоматом. Короткая очередь сорвала штукатурку со стены над головой Алексея, после чего автоматчик рухнул, выронив оружие.

— Слева! — крикнул Овчинников.

Алексей уже видел третьего, выбиравшегося из-за каменной ограды. Тот успел поднять пистолет, но выстрелить не смог: Штурмин подхватил лежавший у стены валун и с силой швырнул его прямо в нападавшего. Камень ударил человека по лицу, тот отшатнулся, потерял равновесие, и Алексей, оказавшись рядом, выбил оружие, а затем прижал противника к земле.

С другой стороны склона загрохотали выстрелы. Через несколько секунд всё стихло.

— Алексей Иванович! — Овчинников подбежал, держа оружие наготове. — Целы?

— Цел. А у тебя?

— Тоже. Один убит, эти живы. Климов ещё с кем-то разбирается.

— Свяжись с Николаем. И проверь, что там за оградой, только без геройства.

— Уже доложил, — ответил сержант, задирая широкую рубаху и показывая небольшую радиостанцию на теле. — Они едут.

Алексей перевернул лежавшего под ним человека на живот, заломил ему руки и вытащил из штанов верёвку, которой обычно подтягивал резинку вокруг пояса. За неимением наручников получилось вполне прилично.

Пленный был молодым, лет двадцати пяти, худым, с рыжеватыми волосами и злым, совершенно осмысленным взглядом. Кровь из разбитого носа капала на светлый камень.

— Кто такие? — спросил Штурмин.

Тот отвернулся и что-то процедил сквозь зубы на украинском.

— По-русски можешь, — спокойно заметил Алексей. — Я же вижу, что понимаешь.

— Красная сволочь, — наконец выдавил пленный.

— Уже интереснее. Значит, политический деятель. А я-то решил, что местные велосипедисты окончательно озверели от отсутствия запасных частей.

Овчинников невольно хмыкнул, но тут же повернулся на звук шагов.

Со стороны шоссе появился Климов. На рукаве у него расползалось тёмное пятно, зато в руках он нёс два автомата и кожаную сумку.