Создаётся впечатление что русские просто сошли с ума собирая территории всё больше и больше, но никак не собираясь их использовать. Территория Манчжурии — полупустыня и степь, малонаселённая и мало кому нужная кроме Русских, что не снимает вопрос о законности приобретения этой земли.

Дейли Мэйл 15 августа 1944 года.

Послевоенная Ялта быстро зализывала раны, оставленные войной, чему способствовали десятки кооперативных бригад, ринувшихся за длинным рублём и щедрым южным солнцем. Кроме того, на территории Крыма работали сводные группы военных прокуроров и контрразведчиков, расследовавших преступления местных предателей в том числе и крымских татар. Никто никого скопом не выселял, но сроки люди выхватывали весьма конкретные в том числе и пожизненные. А что ещё делать с человеком у которого нашлось больше двух десятков окровавленных солдатских книжек? Причём такой человек не только получал пожизненное, но и сразу терял гражданство и семья его, а это как правило человек десять — пятнадцать, получала предписание покинуть страну в течение трёх месяцев.

По договорённости с Турцией, они принимали такие семьи, поскольку крымские татары по сути те же турки, никакого отношения к татарам не имеющие.

Алексей одетый в рубаху — апаш, широкие парусиновые штаны и лёгкие туфли, и Вера в тонком шёлковом платье и шляпке с широкими полями, терялись в шумном потоке отдыхающей публики словно два голыша на берегу, и никто не мешал им наслаждаться летом, теплом и спокойствием.

Ялта 1944 года, несмотря на только что прошедшую войну была буквально забита людьми. Раненные из госпиталей, люди, вырвавшиеся в отпуск первый раз за три года, ну и конечно всякое жульё разного калибра, кооператоры, девицы «вольного стиля» и вообще всяких тварей без счёта.

Но к Алексею с Верой никто не совался и даже близко не подходил, Вокруг Алексея почти физически ощутимая, клубилась аура такого количества смертей, что люди бессознательно обходили его стороной.

И только Жорик Синицын, приехавший из Одессы варить мелкие гешефты, одним из которых был организованный им игорный катран, где трудились братья Исаак и Хаим Розенштоки, обувая потихоньку любителей пощекотать нервы острой игрой, не чувствовал никакого неудобства. Дождавшись, когда спутница мужчины отойдёт по своим женским делам, он подсел за столик.

— Таки я вижу небедного гражданина, который наверняка хочет стать ещё богаче?

Алексей жестом остановил людей Руднева, и широко улыбнулся жулику, от чего тому сразу стало нехорошо.

— Таки я тебе вот что скажу, а ты слушай радио и меня, как не слушал свою мамочку, чтоб ей сто лет быть здоровой, и вашего ребе, пусть нефишим освятит его путь в небесах. Тут сейчас в зале, каждый третий — контрразведка из Москвы или прокурорский, или из внутренних войск, что вы босяки прозвали «конвойными». И вся эта хевра она про тебя, мой маленький дурачок. Чтоб ты получил не свою законную пятёрку в холодной Сибири, где сопли стынут прямо в носу, а нормальную такую взрослую пятнаху, как пособник оккупантов и антисоветский элемент. И я тебе таки скажу, что это не предел, так как тут, прямо на ровном месте, можно выхватить пожизненное, и работать всю оставшуюся недолгую жизнь клоуном на зоне. Почему клоуном? Да потому что ты на зоне так и будешь вечно рассказывать, как анекдот, что подошёл со своим гнилым гешефтом к генералу Штурмину. — Алексей поднял глаза на стоявших за спиной жулика парней Берии.

— Сдайте придурка и возвращайтесь скорее. Горячее вот-вот принесут. А какое оно горячее если холодное?

— Здравствуйте друзья. — На сцену ресторана вышел конферансье одетый в тёмный костюм. — Сегодня у нас в гостях знаменитый Леонид Утёсов и музыканты его не менее знаменитого джаз-оркестра Теа Джаз. Скажу сразу, что заманить его к нам было непростой задачей, но так получилось, что они отдыхают недалеко от Ялты, и решили так сказать сделать подарок всем гостям нашего города и музыка их выступления будет транслироваться по сетям местного радиовещания. Встречайте!

Занавес за спиной конферансье взмыл вверх, и десяток музыкантов, сидевших за ним на сцене, грянули «Легко на сердце от песни весёлой» прозвучавшей в фильме Александрова «Весёлые ребята». Утёсов, несмотря на весьма слабый голос, отличался высоким артистизмом, и работал легко, сразу задав настроение в ресторане. Спев ещё пару песен, он обернулся к музыкантам и поднял руку, словно командуя «внимание», и оркестр заиграл «Ветер перемен» что было неожиданно и приятно, а следом «Чёрный кот», под который некая парочка уже пыталась танцевать, а следом «Казачью» и Алексей в который раз подумал, что никто не сочинял и не пел так хорошо казачьи песни как евреи.

Следом запел «Вальс-бостон» и неожиданно «С одесского кичмана» которую по слухам очень любил Сталин[20].

А после песни он легко сбежал вниз со сцены и подошёл к столику Алексея и Веры.

— Леонид Осипович. — Алексей встал навстречу и пожал руку музыканту. — Рад встрече.

— А уж как я рад, товарищ генерал.

— Алексей Иванович, к вашим услугам. — Алексей с улыбкой поклонился.

— Алексей Иванович, а спойте что-нибудь! — Говорил Утёсов характерным чуть дребезжащим голосом придававшими ему шарма. — Смотрите сколько в зале служивых! — Он повёл рукой по залу, и действительно как минимум половина сидела в форме, а ещё четверть в гражданском, но погоны явственно проступали и на пиджаках, и на рубахах.

В отличие от других раз Вера не присоединилась к просьбе, но ситуацией явно наслаждалась. Её мужа просил спеть сам! Утёсов.

— Да что-то весёлое не вспоминается. — Попытался соскочить Штурмин, но был сразу остановлен.

— Да спойте хоть что-нибудь.

Алексей в сопровождении Утёсова поднялся на сцену, и за словно вымер. Стихли разговоры, звон посуды, и даже шум кухни приглушился, так как кто-то прикрыл дверь.

Алексей напел мелодию, обозначил рукой ритм, и когда все музыканты кивнули, сел к роялю, а шустрый чернявый техник уже подтащил второй микрофон — тяжёлую серую шайбу, на каучуковых растяжках.

Очень хорошо чувствовавший ткань музыки, Утёсов одним движением придал звучанию тяжёлый ритм строевого марша, и когда Алексей допел, всё на секунды замерло совсем уж беззвучно, и в этой тишине вдруг прозвучало твёрдое.

— Товарищи офицеры.

И весь зал, носивший погоны, поднялся, поднялась и Вера, и даже пара официантов, стоявших в стороне, шагнули вперёд.

Алексей вышел к авансцене, и неожиданно подскочила совсем молодая девчонка с рюмкой водки, и ломтиком хлеба с кусочком масла.

— Спасибо, милая. — Он поднял свою рюмку и в микрофон чётко произнёс. — Вечная память павшим. — И вместе со всем залом, опрокинул рюмку, не притронувшись к закуске.

— Да, дорогой. — Вера покачала головой. — Дал ты жару. Смотри как бы тебя на руках не стали носить.

— Пустое. — Алексей быстро доел второе, и запил щедрым глотком виноградного сока. — Завтра все всё забудут, а не забудут завтра так послезавтра.

Может быть в двадцать первом веке оно и станет так, но в середине двадцатого, всё работало совсем по-другому, и Ялтинская правда, вышла с передовицей, «Новый музыкальный шедевр от знаменитого генерала». Сама ситуация не являлась необычной. Генералы, наркомы и генеральные конструкторы писали стихи, рисовали картины и художественную литературу. Напомню, что сам товарищ Луначарский писал пьесы, статьи и литературные обзоры, а в среде высшего руководства страны считалось нормой издать сборник стихов, рассказов или выпустить песню.