Система так понравилась в Комиссариате, что спешными темпами достраивалась Вторая Особая, готовясь принять учеников уже летом 46 года а в планах уже рисовался проект Третьей, и как расширение Ленинской Технической, Сталинская Техническая, и потихоньку подтягивали людей для организации Высшей школы МГБ.

Проект преобразования наркоматов в министерства, уже прошёл все необходимые сверки и чтения, и дело оставалось за утверждением на сессии Верховного Совета.

Правоохранители выделялись в Министерство Внутренних дел, Контрразведка в МГБ, внешняя разведка в особое управление при Совете Министров. Военные тоже получали своё министерство, равно как и все важнейшие отрасли народного хозяйства и даже кооператоры получали своё управление в виде Министерства Кооперации.

Алексея, впрочем, не слишком заботила эта перестановка, хотя по новому кадровому расписанию, у него в подчинении теперь должно было трудится тридцать человек, из них двадцать непосредственно в аналитической группе, а ещё десять техническими работниками — машинистки, секретари, планшетистки, и прочие секретуньи-затейницы.

Таких девиц в наркомате обороны — будущем министерстве, трудилось больше чем дохрена, что вполне объяснимо. Внучки генералов и маршалов и других уважаемых людей, требовали какого-то устройства в жизни, а что может быть для этого лучше, чем участие в работе мужского коллектива?

А вот что его касалось прямо и непосредственно — приёмная комиссия в МГУ, куда он приехал, прихватив для порядка кроме удостоверения личности офицера, аттестат средней школы.

В здании на Моховой, в начале августа творился настоящий бедлам и бардак, но стоило ему войти в помещение приёмной комиссии как к нему мгновенно подскочила высокая статная дама в строгом женском деловом костюме, и поправив роговые очки с простыми стёклами, вежливо улыбнулась.

— Здравствуйте товарищ генерал. Могу я чем-то вам помочь?

— Думаю да. — Алексей кивнул. — Я бы хотел пройти курс вашего юридического факультета, так как кроме школы, регулярного образования не получил.

— Поучиться или получить диплом?

— Если вы не против, я бы хотел сам проверить свои знания, так как много занимался самообразованием, и что-то конечно знаю, но разумеется не всё.

— Интересно. — Дама задумчиво стала наматывать кончик локона на пальчик, и словно очнувшись, энергично кивнула. — Я знаю, кто нам поможет! — И с этими словами она сделала приглашающий жест, и пошла вперёд, раздвигая людей словно ледокол льдины.

Декан юридического факультета МГУ, Фёдор Иванович Кожевников, выдающийся специалист по международному праву, небезосновательно полагал, что он в этой жизни видел всё, и когда к нему в кабинет вошла Галина Тихонова, секретарь приёмной комиссии с генерал-лейтенантом чья грудь просто сверкала орденами, был уверен, что тот пришёл ходатайствовать о поступлении кого-то из родственников, но Галочка с порога ошарашила его.

— Фёдор Иванович, вот товарищ генерал к нам поступать хочет…

— Э… — Профессор, даже чуть потерялся от такого поворота сюжета, но чуть постояв и разложив в голове всё, понял в чём дело. Поступать в военное училище, генералу совсем невместно. А вот закончить гражданский вуз, а после уже поступить в академию Генштаба — дело понятное, хотя и там тоже он будет белой вороной, но не такой как среди рядовых курсантов училища.

— Спасибо, Галина Петровна, — произнёс профессор Кожевников. — Дальше мы с товарищем генералом разберёмся сами. И попросите, пожалуйста секретаря, пока никого не направлять ко мне.

Когда дверь закрылась, Фёдор Иванович снял очки, ещё раз взглянул на документы и отложил их в сторону. Молодой генерал-лейтенант, сидевший напротив, совершенно не соответствовал привычному представлению о прославленном военачальнике. Ни внушительной внешности, ни особенной суровости; разве что выправка, внимательный взгляд и награды, которых хватило бы на нескольких заслуженных офицеров.

— Итак, Алексей Иванович. Насколько я понимаю, вы хотели бы получить высшее юридическое образование, но посещать занятия на общих основаниях не можете?

— Не смогу, Фёдор Иванович. — Алексей развёл руками. — У меня две должности, причём обе требуют присутствия на службе, а иногда и поездок. Но заниматься самостоятельно я могу, и время для сдачи экзаменов найду.

— Я так понял, что систематического юридического образования вы не получали, но между тем вы просите разрешить вам экстернат что требует каких-то начальных знаний. На чём основана такая уверенность?

— На том, что значительную часть программы я уже знаю. Хотелось бы проверить, насколько хорошо, чтобы не тратить время на повторение.

Кожевников едва заметно улыбнулся. Самоуверенных поступающих ему доводилось встречать немало, однако этот молодой человек, похоже, действительно не сомневался в собственных возможностях.

— Хорошо. Тогда предлагаю небольшую беседу. Не официальный экзамен, а быструю проверку вашего понимания основных правовых вопросов. Если окажется, что подготовка соответствует вашим представлениям, будем решать, как оформить дальнейшее обучение.

— Разумеется, Фёдор Иванович.

Профессор открыл лежавшую перед ним тонкую папку.

— Начнём с государственного права. Как следует поступить, если законодательный акт союзной республики противоречит общесоюзному закону?

— Согласно статье двадцатой Конституции СССР, при расхождении законов действует общесоюзный закон, — ответил Штурмин. — Но само обнаружение противоречия ещё не означает, что любой чиновник вправе произвольно отменять республиканский акт. Нужно учитывать компетенцию органа, характер противоречия и установленный порядок его устранения.

— Например?

— Допустим, республиканский наркомат издал распоряжение, ограничивающее поставки продукции предприятиям другой республики, ссылаясь на местные хозяйственные интересы. Если эти поставки предусмотрены общесоюзным планом, распоряжение выходит за пределы компетенции республиканского ведомства. Но я бы начал с выяснения, кто именно его подписал, на каком основании и имел ли право вообще принимать подобное решение. Иначе вместо правового разбирательства получим обычную ведомственную драку.

Кожевников кивнул.

— То есть вы считаете важным не только содержание акта, но и полномочия издавшего его органа?

— Без этого невозможно определить его законность.

— Хорошо. Перейдём к уголовному праву. Начальник предприятия нарушил технические правила, в результате произошла авария, погибли рабочие. Какие обстоятельства необходимо установить для решения вопроса об уголовной ответственности?

— Прежде всего конкретные действия начальника, его обязанности, причинную связь между нарушением и гибелью людей, а также форму вины. Он мог сознательно приказать работать с неисправным оборудованием, понимая опасность. Мог не знать о неисправности, хотя обязан был организовать проверку. А мог вообще не отвечать за тот участок, где произошла авария. Одинаковые последствия ещё не делают одинаковой уголовную ответственность.

— А если директор ссылается на приказ вышестоящего органа о выполнении плана любой ценой?

— Прекрасная фраза для газетного выступления, но плохое оправдание для следствия. Нужно установить, что именно ему приказали. Выполнить план или отключить защитную автоматику и отправить людей к неисправной машине? Это разные вещи.

Профессор посмотрел на собеседника внимательнее.

— Предположим, приказ был совершенно конкретным.

— Тогда следует выяснить, имел ли начальник возможность отказаться, докладывал ли об опасности, предпринимал ли меры для предотвращения аварии. Сам приказ не уничтожает вину исполнителя, но и обстоятельства его исполнения нельзя игнорировать.

— Вы довольно свободно пользуетесь уголовно-правовой терминологией, — заметил Кожевников. — Где изучали?

— По книгам. Кроме того, приходилось разбираться в расследованиях, где ошибка в установлении виновных могла стоить людям жизни.