Декан не стал уточнять, о каких именно расследованиях идёт речь.

— Тогда ещё один вопрос. Обвиняемый признался в убийстве, подробно рассказал об обстоятельствах преступления, но вещественные доказательства противоречат его показаниям. Как следует поступить?

— Продолжать расследование. Признание не превращает противоречащие ему факты в несуществующие.

— Однако человек сам признаёт свою вину.

— И что? Он может покрывать другого, опасаться за родственников, брать на себя чужое преступление. Может, наконец, оговаривать себя. Задача следствия не получить признание, а установить действительные обстоятельства дела.

— Вы не придаёте признанию особого значения?

— Придаю. Это доказательство, которое нужно проверять наравне с остальными. Если показания подтверждаются независимо установленными фактами, они чрезвычайно ценны. Если противоречат им, надо выяснять причину. Иначе мы не правосудием занимаемся, а собираем подписи под заранее написанным приговором.

Кожевников положил карандаш поперёк раскрытого блокнота.

— Любопытная позиция. Особенно для человека, служащего в армии.

— В армии цена ошибки зачастую выше, Фёдор Иванович. Особенно когда дело касается обвинения в предательстве или трусости.

— Допустим, — согласился профессор. — Тогда продолжим военную тему. Командир приказывает подчинённому расстрелять пленных. Подчинённый выполняет приказ. Кто несёт ответственность?

— Оба, если установлено, что приказ заведомо преступный, а исполнитель понимал его характер. Командир отвечает за отдачу приказа, подчинённый за собственные действия. Разумеется, при определении ответственности придётся учитывать принуждение, обстоятельства и реальную возможность уклониться от исполнения.

— А если подчинённому угрожали немедленным расстрелом?

— Тогда вопрос становится сложнее. Угроза его жизни должна учитываться, но автоматически оправдать убийство безоружных людей она не может. Особенно если исполнитель сам принимал участие в выборе жертв или выходил за пределы полученного приказа.

— Значит, приказ начальника не всегда является достаточным основанием для совершения действия?

— Приказ не превращает преступление в законное действие только потому, что подписан генералом. Иначе любой командир мог бы присвоить себе право отменять уголовное законодательство.

Профессор несколько секунд молчал, затем закрыл папку. Первоначальное намерение проверить лишь общую подготовку молодого человека постепенно уступало место профессиональному интересу.

— Алексей Иванович, я занимаюсь международным правом, поэтому позволю себе вопрос из собственной области. Допустим, два государства заключили договор о поставках промышленного оборудования. После этого одно из них принимает внутренний закон, запрещающий соответствующий экспорт. Освобождает ли новый закон государство от международных обязательств?

— Сам по себе нет. Внутреннее законодательство не может служить универсальным оправданием неисполнения принятого международного обязательства. Но нужно читать сам договор. Там могут быть предусмотрены исключения, порядок изменения условий, обстоятельства, допускающие приостановление исполнения. Кроме того, необходимо определить, кто является стороной соглашения: государство или частная компания.

— А это принципиально?

— Конечно. Государственный договор и контракт британской фирмы с советским внешнеторговым объединением — совершенно разные конструкции. Если английскому предприятию запретили экспорт, у него возникнут одни обязательства и средства защиты, а у британского правительства, если оно само выступило стороной договора, — другие.

Кожевников неожиданно рассмеялся.

— Вот теперь я начинаю понимать, почему вы интересуетесь юридическим образованием. Полагаю, ваши иностранные партнёры уже успели столкнуться с подобными рассуждениями.

— Иногда, — скромно согласился Алексей. — Но чаще мы просто читаем договор до подписания, а не после возникновения спора.

— Похвальная привычка. К сожалению, распространена гораздо меньше, чем следовало бы.

Профессор поднялся, достал с полки сборник международных соглашений и положил его на стол.

— Тогда усложним задачу. Государство потерпело поражение в войне. Победитель устанавливает контроль над его территорией и требует передачи части промышленной продукции в счёт репараций. Где проходит граница между законными требованиями победителя и произвольным распоряжением чужой собственностью?

Штурмин задумался, прежде чем ответить.

— Прежде всего следует разграничить государственную собственность побеждённой страны, имущество частных лиц и имущество иностранных граждан. Затем выяснить правовое основание репараций, объём обязательств, статус оккупационной администрации и пределы её полномочий. Нельзя считать всё находящееся на занятой территории собственностью победителя.

— Даже если война была развязана побеждённой стороной?

— Даже тогда. Ответственность государства за агрессию не означает автоматического уничтожения всех имущественных прав его граждан. И с практической стороны, если мы хотим получать репарации продукцией работающих заводов, придётся сохранить хозяйственные отношения, определить владельцев, управляющих, обязательства по снабжению и оплате труда. Иначе через полгода вместо промышленности останутся одни склады металлолома.

— Вы сейчас говорите о Германии?

— В том числе о Германии. Хотя вопрос значительно шире, и именно это сейчас является основной темой для правовых дискуссий в Европе.

Кожевников опустился в кресло. Теперь он уже не сомневался, что перед ним человек, знакомый с международным правом куда основательнее многих дипломированных юристов. Однако оставалось выяснить самое существенное: способен ли генерал видеть в законодательстве самостоятельную систему или воспринимает его исключительно как инструмент решения хозяйственных и государственных задач.

— Последний вопрос, Алексей Иванович. Представьте, что государственный руководитель требует от суда определённого решения, поскольку считает его необходимым в интересах страны. Как должен поступить судья?

— Руководствоваться законом и установленными обстоятельствами дела.

— Даже если политические последствия законного решения могут оказаться тяжёлыми?

— Политические последствия обязан учитывать тот, кто принимает политические решения. Судья же должен установить факты и применить закон. Если государству необходим иной порядок, следует менять законодательство в установленном порядке, а не подменять его телефонным звонком.

— Вы не считаете, что в чрезвычайных обстоятельствах возможны исключения?

— Исключения имеют право существовать, если они предусмотрены законом. Но как только любой начальник получает возможность объявить свой случай чрезвычайным и потребовать нужного приговора, законность становится условностью. Сегодня осудят виновного, завтра невиновного, а послезавтра найдётся человек, который использует ту же систему против самого начальника.

Кожевников медленно снял очки.

— Должен признать, Алексей Иванович, вы значительно лучше подготовлены, чем я предполагал. Причём не только в вопросах, связанных с вашей службой. Однако есть некоторые существенные пробелы, которые мы с вами даже не затронули. Римское право, история государства и права, отдельные разделы гражданского законодательства…

— Именно поэтому я и пришёл учиться, Фёдор Иванович. Знать всё невозможно, но можно хотя бы понимать, чего именно не знаешь.

— Справедливо. И всё-таки позвольте задать вопрос уже не как экзаменатор. Зачем вам юридический диплом? При вашем положении любой вопрос можно поручить специалистам, которых у вас наверняка хватает.

— Специалист может объяснить, как следует оформить решение. Но сначала нужно самому понимать, какое решение необходимо и к чему оно приведёт. Я не собираюсь подменять профессиональных юристов. Просто не хочу оказаться в положении руководителя, который способен оценить собственный приказ лишь после того, как ему объяснят последствия.