— Да, про это я и говорю, — не конкретизирую, не называю вещи своими именами. Все тут взрослые люди, поймут и так. — И вообще Аглая мне заявила, что у них с Эдиком любовь.

— Какая любовь? — пугается мама, и у нее на щеках появляется румянец.

А я совсем не к месту вспоминаю известный диалог жены и любовницы из ее любимого фильма, над которым мы раньше всегда смеялись:

— Кака любовь?

— Така любовь!

А вот в жизни-то, когда тебя лично касается, это оказывается ни фига не смешно.

— Она сказала, что большая, — почти дословно передаю родителям слова Аглаи.

— Дурь это, а не любовь, — ругается отец. — Сумасшествие какое-то. То, что ты говоришь, Тома… Это ведь один раз у них было?

Папа тоже хочет верить в лучшее — что измена его младшей дочери с моим мужем была случайной и лишь однажды, чтобы попытаться хоть как-то обелить ее. Но даже если бы так все и было, что это меняет в нашей ситуации?

Вздыхаю и окончательно разочаровываю его, лишая всякой надежды.

— Нет. Они встречались регулярно. Несколько месяцев. У Володи есть записи их… встреч.

Мама ойкает и испуганно закрывает ладошкой рот.

А папа бледнеет и крепче сцепляет челюсти так, что у него проступают желваки.

— Поэтому Вовка ее и наладил, да? — он обреченно уточняет у меня.

— Да, — киваю.

И в комнате становится так тихо, что слышно каждое движение почти бесшумного маятника в настенных часах — влево, вправо, влево, вправо.

— И что же теперь будет, дочь? — мама всхлипывает и снова зажимает себе рот ладошкой.

И ей, и папе плохо от услышанного, да и я держусь из последних сил. Но хотя бы внешне пытаюсь оставаться спокойной. Мои эмоции родителям сейчас не нужны. Им со своими бы чувствами справиться.

— Два развода будут, мам, это точно. Мы с Володей разговаривали, он непреклонен. Прощения Аглае не будет. И я Эдика простить не смогу. Сами понимаете. А что дальше, не знаю.

— Как же мы теперь… — мама вытирает слезы.

А папа с каждой минутой все больше хмурится.

— Тома, ты же понимаешь, что мы с мамой должны поговорить об этом с Аглаей. Узнать у нее…

Понимаю. Так было всегда. С самого детства. Если мы ссорились, родители обязательно разговаривали с нами обеими и лишь потом наказывали. Обычно тоже обеих, чтобы никому не было обидно.

Но сейчас я за косяк Аглаи наказываться "за компанию" не собираюсь!

— Как же так?.. — продолжает причитать мама, качая головой из стороны в сторону. — Что же нам теперь делать?..

Не думаю, что у кого-то из нас троих сейчас есть четкие ответы на эти вопросы.

Хотя что буду делать лично я, для себя я решила сразу.

А вот что будут делать они?..

— Я пришла! — сначала голос Аглаи из прихожей, а потом и ее появление в комнате выводит нас с родителями из ступора.

Мама выпрямляет спину и крепко сцепляет пальцы рук между собой.

Папа опускает голову, а потом резко ее вскидывает.

— Присаживайся, дочь! Поговорим, — он хлопает ладонью по дивану рядом с собой.

— О, надо думать, ты уже обо всем доложила? — усмехается Аглая, увидев меня, и уверенно садится во второе кресло, так, чтобы видеть нас всех.

Внешне она невозмутима и замечательно выглядит. На этот раз в одежде и с привычным макияжем.

— Что? Томочка уже вам нажаловалась на младшую сестричку-тварь? — обращается Аглая к родителям. — А меня вы спросить не хотите?

— Хотим, — папа выжидающе смотрит на нее. — Очень хотим. Расскажи, Аглаша, объясни нам, что случилось.

А она вдруг шмыгает носом.

— Мам, пап, я вас расстраивать не хотела… — и посылает гневный взгляд в мою сторону.

Отлично! Она такая заботливая дочь и не хотела их расстраивать. А я, получается, гадюка такая, хотела? Вот же дрянь!

— У нас с Володей давно все плохо было. Но я ото всех скрывала, — и как по команде слезы размером с горох катятся у нее по щекам. — А полгода назад у него проблемы начались с мужским здоровьем. Он вообще таким злющим стал. И попрекал меня постоянно. Всем. Абьюзил и газлайтил по полной программе.

— Чего? — громко удивляется папа. — Что Вовка с тобой делал?

— Обижал меня. Так понятно? — вскидывается Аглая и тут же осекается, посмотрев на папу.

Интересно, ей на самом деле доставалось от Володи, или она себе придумала новую роль? Жертву из себя корчит...

— Ладно, нас ты расстраивать не хотела, поэтому молчала про Вовку. Это я еще могу понять. А что у тебя с мужем сестры приключилось? — строго спрашивает папа. — Правда, что вы здесь с Эдиком бордель устроили?!

— Ничего мы не устроили, — огрызается Аглая, но сразу сбавляет тон. — Просто Эдик ко мне по-человечески отнесся.

— И поэтому ты решила увести его у сестры? — холодный папин голос замораживает даже меня.

— Никого я не уводила, — отнекивается Аглая. — И вообще я с Эдиком первая познакомилась, еще до Володи. Поэтому еще разобраться нужно — кто кого увел. И у кого!

И снова я выхожу из родительской квартиры, не чувствуя под собой ног.

Два часа. Два часа я слушала, как Аглая что-то объясняет родителям, обвиняет Владимира, меня, а потом и их, признается в своих чувствах к Эдику и пытается под все это даже подвести какую-то моральную базу. Да, смешно, конечно. Моральная база под мерзкий аморальный поступок.

Мыслями я все еще там, в нашем тяжелом, неприятном разговоре, в ее попытках оправдаться и в моих — не вцепиться ей в волосы и не заорать на нее во весь голос.

— Тома! Здравствуй! — слышу над головой.

Ну нет! Еще и этот “высокоморальный” на мою голову. Мне Аглаи хватило выше крыши. Но я настолько погружена в себя, что почти утыкаюсь в идущего мне навстречу Эдика, и резко останавливаюсь в самый последний момент.

— А я вот, в магазин заскочил, — показывает он мне коробку с маминым любимым тортом, которую крепко держит в руках, — думал, что чай попьем все вместе. А ты уже уходишь?..

Да они ошалели что ли с Аглаей?

Чай попьем? Вместе?!

Да я с ними на одном поле не сяду… Какое вместе?!

— Ты издеваешься? — пристально всматриваюсь в некогда родное лицо, чтобы найти подтверждение своей догадке. Мало ему моего унижения? Хочет еще добавить, чтобы уж окончательно и бесповоротно меня добить?

— Нет, конечно, — Эдик серьезен и смотрит на меня с укором, мол, как я могла такое о нем подумать. — Мы же остаемся с тобой родственниками, Тома. Пусть теперь и в другом качестве, но мы по-прежнему семья. Нам все равно придется с тобой общаться, встречаться, так зачем обострять?

Что?!

Люди, это со мной и моими родителями что-то не так? Почему и он, и Аглая не видят ничего предосудительного в том, что сделали? Они искренне считают, что после их измены мы все дружно обнимемся, всплакнем и будем пить чай с тортиком? Может мне, вообще, их благословить на счастливую семейную жизнь? А что?! Высокие отношения!

Это наша первая встреча после ухода Эдика с вещами из дома. И та случайная. И общаться я с ним не собираюсь. И обязать меня это делать никто не может, даже суд. К счастью.

Нужно отдать должное Карпову, он сдержал свое обещание, и со мной сейчас работает лучший адвокат нашего города по семейному праву. Он и решает с Эдиком все вопросы, касающиеся развода, без моего присутствия, облегчая мне жизнь, экономя время и сохраняя нервы.

— Тома, время пройдет, и ты еще будешь нам с Аглашей благодарна, — продолжает убеждать меня Эдик в их мнимом благородстве.

И приводит тот же аргумент, что нам с родителями озвучила Аглая часом ранее. Они явно готовились к тому, как буду вешать нам лапшу на уши. Но не на ту напали! Маму им, может, и удастся обмануть и запутать, но я на эти сладкие речи не попадусь. Я ими уже сыта. По горло!

— Согласись, что лучше двое счастливых людей, чем четверо несчастных. Я понимаю, что тебе сейчас обидно, но послушай… Неужели лучше жить и мучиться?

Какая интересная у них с Аглаей арифметика! Или это уже высшая математика?