— Твой, — подтверждает он. — Только твой!

И Миша, что называется, кует железо, пока горячо.

— А со свадьбой я вот что думаю… — и мой жених подробно и обстоятельно делится со мной своими планами.

Проект у него, конечно, грандиозный. Но… и у него, и у меня это не первая свадьба. Может сделаем ее немного скромнее?

Вот только Миша со мной в корне не согласен и приводит в свою защиту убийственные аргументы.

— Том, вот будут у нас дети, и что мы им покажем? Роспись в ЗАГСе? Пришли и поставили две закорючки? Нет, пусть они видят — папа с мамой любят друг друга, у них праздник, день рождения семьи! Все должно быть, как в сказке, чтобы наша дочь с этим росла, чтобы хотела так же, как мама. Понимаешь?

Очень хорошо понимаю. Вспоминаю, как я любила в детстве рассматривать свадебные фотографии родителей. Их было всего несколько штук, но они притягивали меня, как магнит. Мама — в красивом белом платье и фате, папа — в черном костюме. Смущающиеся, улыбающиеся и счастливые!

— И вообще, гулять так гулять, в конце концов я женюсь пусть и не в первый раз, но в последний! И собираюсь жить с тобой до конца жизни. А ты?..

Похоже, я действительно попала в сказку, ванильно-сахарную аж до приторности. Я и верю и не верю, что такое возможно. Но все вокруг меня становится настолько идеальным. Неужели наступила та самая белая полоса?!

И я так и думаю… до ночного папиного звонка одним непрекрасным днем.

Папа рушит традицию и звонит не ранним утром, а почти ночью, пугая меня неимоверно. Как минимум, я подозреваю сердечный приступ у мамы. А про максимум даже думать не хочу!

— Дочь, прости… — папин голос звучит глухо и как-то совсем безнадежно, подтверждая мои худшие предположения.

За что он просит прощение?

— Что случилось? — тишина в телефонной трубке бьет по нервам, и я первая нарушаю затянувшуюся паузу.

— Аглаша… Она ушла… — и папа снова замолкает.

Аглая. Не мама. Это уже проще.

Стоп!

В каком смысле “ушла”? Умерла что ли? Потому что если просто куда-то вышла, у папы не может быть такого похоронного голоса. И не стал бы он из-за этого звонить мне в ночи!

— Пап, я ничего не понимаю. Объясни наконец по-человечески, что произошло. Не молчи!

У меня пока только одна годная версия — Аглая на что-то психанула и вместе с сыном съехала от родителей. Вроде бы, она так и продолжала жить с ними после родов — ей была нужна помощь с малышом. Вместе с Эдиком или нет — вот этого не знаю. Не интересовалась.

Но почему папа так расстроен, если она просто съехала от их? Сильно скучает по правнуку? Переживает за мамину реакцию? Или не обошлось без скандала?

— Тома… Она оставила Олежку и ушла, — наконец выдавливает из себя папа. — Понимаешь? Бросила сына. И фьюи-ить!

Нет, не понимаю.

Вообще не понимаю. Как это бросила?.. Ведь это ее ребенок. Ее сын от любимого мужчины. И вот так просто оставила его родителям и ушла?!

Как это возможно?

— Куда ушла? К кому? — пытаюсь докопаться до истины.

Уверена на сто процентов, что просто так, в никуда, Аглая бы не ушла. Не те жизненные приоритеты.

Если только в голове у нее не помутилось. Бывает же послеродовая депрессия. Но тогда ей к специалисту надо. И срочно.

— Это все подружка ее виновата. Ольга. Она Аглашу подбила. Помнишь ее? Белобрысая такая. Тоже из той вашей компании, — начинает более-менее связно рассказывать папа, обвиняя в случившемся кого угодно, только не саму Аглаю.

А во мне все кипит. Ее, что, на веревочке из дома уводили? Как козу со двора?

Злюсь, негодую и снова включаюсь в разговор, лишь когда слышу от папы знакомое имя.

— Вот и получилось, что Мишка Карпов, ты его, наверное, тоже помнишь, уехал, а она беременная осталась.

Что?!

Миша?!

А он-то там каким боком оказался втянут? Папа ничего не перепутал?

Хорошо, что я сейчас сижу на кровати, иначе бы у меня подломились ноги от такой новости, и я рухнула бы я на пол.

— Подожди, пап! Кто беременный остался? Аглая? Или Ольга? — у меня уже все в голове перемешалось. Как Аглая могла быть беременна от Миши? Или папа все-таки говорит про Ольгу?

А если это правда…

— Ольга! Мишка этот летом приезжал. И у них тут шуры-муры закрутились. А как отпуск у него закончился, он и уехал. А Ольга, кажись, от него и родила.

Родила?..

От… Миши?..

Еще один удар под дых.

Всего три слова, и все мои планы на будущее, мои надежды на счастье снова оказываются перечеркнутыми.

У Миши есть ребенок?

И что это за белобрысая Ольга?

Не могу сообразить. В нашей “компашке”, как называют ее родители, их было трое. Которая из них?

Миша…

И сердце почти пробивает грудную клетку. Так надсадно стучит. Так громко.

Мой Миша бросил беременную женщину на произвол судьбы?

Он объяснялся мне в любви и звал замуж, зная, что у него вот-вот родится или уже родился ребенок от Ольги?

Нет, Миша не мог этого сделать!

Не мог!

Это все какое-то ужасное недоразумение! Наговор на моего любимого мужчину!

Ведь Миша не такой!

Или такой?

Такой же, как и Эдик. Тот же смог…

Вот только Миша — не Эдик! Совсем-совсем не Эдик!

Миша другой! Тот Миша, которого я знаю, которого люблю…

Нет, вся эта история с внебрачными младенцами — это не про него!

— Вот Ольга и сбила ее с панталыку, — продолжает рассуждать папа. — Ходили они с Аглашей, гуляли с колясками. Вот и доходились.

А я отключаю все свои эмоции, прячу их глубоко-глубоко и начинаю задавать папе конкретные вопросы, пока он еще чем-нибудь меня не огорошил.

И на слово я ему сейчас не поверю. Задурить папе голову можно запросто. Поэтому и преждевременных выводов я делать не буду, даже если кому-то этого очень хочется. Сначала досконально во всем разберусь и поговорю с Мишей, а потом видно будет.

Не верю я, что он пустился во все тяжкие в родном городе. Или я на него смотрю другими глазами?

— Аглая сейчас у Ольги? — если так, то это более, чем странно.

Своего сына она оставила дома, а сама ушла жить к подруге, у которой маленький ребенок? Не вижу логики!

— Нет ее там, — нехотя признается папа.

Тогда почему он прицепился к этой Ольге? Может быть, что-то еще про нее знает, да мне не говорит? Потому что стыдно?

По большому счету, мне плевать, что там делает Аглая, и где фестивалит. Но если она доведет маму или отца до больницы, хорошо от этого никому не будет. Но и влезать в их разборки я не стану.

Хватит с меня!

— Я правильно понимаю, вы с мамой не знаете, где Аглая сейчас? Тогда пишите заявление в полицию, пусть ищут, — не частного же детектива им нанимать для поиска сдуревшей беглянки.

— Не берут там наше заявление. Говорят, что времени мало прошло. Погуляет и вернется, — открывает мне еще одну тайну папа.

— А ребенок сейчас с кем — с мамой? — пытаюсь собрать общую картину из разрозненных кусочков информации.

— С Олежкой сейчас мама и Эдик. Он же отец, — папа словно оправдывается передо мной за то, что мой бывший муж участвует в жизни своего сына, а они его принимают у себя дома.

А я вдруг с опозданием понимаю — Аглая ведь бросила не только сына, но и Эдика. Вот такой вот пердимонокль! Вот такая вот любовь, которой она тыкала мне в лицо с ехидной улыбочкой.

И что сейчас с этой любовью — вся вышла?..

Чуть скомкано прощаюсь с папой, но прошу его позвонить, если будут какие-то новости.

И тут же набираю другой номер, пусть его владелец простит меня за этот звонок.

— Вов, привет! — и только сейчас осознаю, насколько же поздно я звоню.

— Привет-привет! Что и до тебя новости долетели? — он отвечает мне довольно бодро для глухой ночи.

— Ты про Аглаю? Она у тебя была? — спрашиваю его в лоб.

— Была, да еще так не вовремя приперлась, — хмыкает Вовка. — Стерва! Ты про нее хочешь узнать или про ее подружку? Боишься, что Мишка разорится на алиментах?