И мне кажется, особенно долгими ночами, когда сна ни в одном глазу, что время до их приезда тянется невыносимо медленно.

Но в конце концов тот самый день Икс наступает.

— Мама, я вам закажу такси к поезду, — предлагаю накануне.

Раньше родителей всегда на вокзал привозили и увозили Вова или Эдик, но теперь…

— Томочка, не переживай! Нас Аглаша встретит. Мы с ней уже договорились, — успокаивает меня мама.

Только вот меня это не успокаивает. Наоборот, я начинаю нервничать еще больше. Не для того ли Аглая вызвалась встречать родителей, о которых совсем недавно пренебрежительно высказалась при мне, чтобы первой рассказать им о своей связи с Эдиком? Чтобы опередить меня и поведать свою версию событий?..

Что ж, если расскажет, пусть. Мне бояться нечего. Я ничего предосудительного не сделала, не я сплю с мужем Аглаи, а она с моим. И, наверное, мне будет проще, если они узнают эту гадость не от меня. Не придется смотреть им в глаза, когда они узнают горькую правду о своей любимой доченьке.

Но, зная Аглаю, она может и приврать или приукрасить свою роль в этой истории, поэтому в любом случае, расскажет она или нет, я тоже не буду тянуть с визитом и навещу их сразу по приезду. Проясню, как все было на самом деле, или открою им глаза на дочь.

— Хорошо, мам. А я к вам заеду сразу после работы, ладно?

Понятно, что к дому родителей я подъезжаю не в лучшем настроении. И не потому, что устала. Тут другое. Просто я не знаю, что меня там ждет.

Дома родители одни или Аглая тоже там. И Эдик наверняка эти две недели тоже в их квартире ошивался — зачем ему деньги на съем тратить, когда тут халявная хата? Но что сегодня он съехал с вещичками, я не сомневаюсь — если мозгов на то, чтобы понять, мои родители не будут в восторге от его переключения с меня на Аглаю, ему не хватит, то инстинкт самосохранения подскажет.

Ну и не знаю, в курсе они уже или нет. От этого зависит, как пройдет наша встреча.

Собираюсь с духом, чтобы зайти в подъезд. Меня потряхивает, как студентку перед первой сессией — впереди неизвестность, а отступать некуда, и сердце прыгает в пятки.

Но, что называется, перед смертью не надышишься. Эх, была не была, и я с силой тяну на себя тяжелую железную дверь.

Останавливаюсь после каждого лестничного пролета, выгадывая этим для себя еще несколько минут “до”.

Замираю перед тем, как нажать пальцем на звонок.

Дзинь!

Ну, вот сейчас и станет все понятно.

— Томочка! — мама радостно всплескивает руками. — Ну, наконец-то! А то мы тебя уже заждались.

Мы? Все-таки мы?! Разочарование свинцом падает в живот.

Надеюсь, что это они с папой, но не уточняю. Молча обнимаю маму.

— Отец, иди сюда! Тома пришла, — и через мгновение я уже прижимаюсь лбом к папиной груди.

Но вечно мы так стоять в прихожей не можем, и чем дольше я буду медлить, тем тяжелее мне будет начать разговор о главном.

— Ну, пойдемте, что мы тут стоим, — мама уводит нас в комнату. — Поговорим, а потом и чай попьем, когда Аглаша вернется.

Фух, значит, кроме нас троих, в квартире никого нет. Повезло!

Сажусь в низкое мягкое кресло напротив родителей, которые привычно располагаются на диване.

— Как вы доехали — хорошо? — начинаю издалека, не сразу же вываливать на них о предательстве племянницы.

— Да, Томочка, отлично. Хорошо, что у Эдика нашлось время нас встретить, не пришлось с такси связываться. Он и довез, и чемоданы помог дотащить, у отца-то силы уже не те, — рассыпается мама в благодарностях.

— Чемоданы на колесиках, чего там тащить! — возмущается папа, что она записала его в старики.

Да, он старается и держится молодцом, но, как бы ни хорохорился, уже, конечно, не молод.

— Ладно, не ворчи, Олег, — тепло улыбается она ему.

И я тоже, делая вид, что ничуть не удивлена тем, что моих родителей встречал Эдик. Быстро же Аглая взяла его в оборот! Но мне кажется, что я уже этому и не удивляюсь.

Набираю в грудь побольше воздуха и резко выдыхаю.

— Мам, пап, мне нужно вам кое-что сказать… — замолкаю, потому что не знаю, как продолжить, не могу подобрать нужные слова.

А мама вдруг начинает радостно улыбаться.

— Ну, наконец-то! Томочка, ты беременна? Какое счастье!

Растерянно моргаю. С чего вдруг такие выводы?

И от маминой ошибочной догадки становится еще тяжелее. Потому что и эта моя мечта теперь не осуществится. Спасибо, Эдик и Аглая!

— Нет, мам, я… пока нет, — у меня перехватывает горло.

— Ну, не переживай, Томочка, все у вас с Эдиком получится, — тут же успокаивает меня мама и заговорщицки мне подмигивает. — Я в санатории к гадалке ходила. Она мне клятвенно пообещала, что в этом году у нас в семье будет прибавление. Я уж грешным делом размечталась.

И эти простые мамины слова срабатывают как вылитый на меня ушат холодной воды. Молчать больше нельзя!

— Может, и будет прибавление, — говорю сухо. — Но не у меня, мама. Мы с Эдиком разводимся.

Я внимательно слежу за маминой реакцией, держа в поле зрения столик, на которой стоит таблетница.

Вроде пока все нормально. Лицо у нее не краснеет и не бледнеет, сидит она на диване ровно. Ну, это и понятно — у мамы сейчас шок. Она еще ничего толком не осознала.

— Как же так, дочь? Почему? — спрашивают они с папой одновременно.

— Он мне изменил, — выдаю им информацию дозированно — пусть переваривают ее по частям.

И продолжаю наблюдать за мамой, чтобы вовремя среагировать.

— Как? — прижимает она руку к груди.

— Да я ему… — вскакивает с дивана папа и делает несколько шагов в сторону окна, а потом быстро возвращается обратно. — Вот же гусь!.. Повезло нам с зятьями — что один, что второй…

Вот и Володе досталось. Значит, Аглая и папе уже рассказала об их расставании. Но судя по его словам, настоящую причину своего предстоящего развода она от родителей утаила.

— А ты знаешь, с кем Эдик изменил? — в маминых глазах вспыхивает недобрый огонек. — Мы этой курве быстро патлы проредим…

— Не проредите, — возражаю тихо, избавляя и ее, и себя от ненужных иллюзий.

Так-то в моей маме агрессии ноль целых ноль десятых, но когда дело касается ее девочек, она превращается в раненую тигрицу.

— Почему? Что-то ты не договариваешь нам, дочь…

— Любовница Эдика — наша Аглая, — выдавливаю из себя признание и замираю. Но родители молчат. — Поэтому какие тут патлы, и кому прореживать…

— Тома, не шути так с нами! — рыкает на меня отец и снова идет по прямой от дивана к окну. Когда нервничает, он всегда ходит, хоть несколько шагов туда-сюда да сделает. — Напугала нас! Мы же поверили… Разве так можно?!

— И правда, Томочка, ты чего? — в мамином взгляде появляется обида и недовольство мной. — Что тут у вас такое случилось, пока нас не было, что ты так жестоко шутишь?

— Я не шучу, — конечно, я предполагала, что родители мне не поверят вот так сразу, и им будут нужны подробности, но все равно обидно. — Мама, помнишь, ты меня просила полить фиалки? А Аглаю об этом не предупредила? Вот я и застала здесь сладкую парочку во всей красе.

— Ты, наверное, что-то не так поняла, Тома, — в мамином голосе слышатся просящие, умоляющие нотки. Видимо, она все-таки надеется от меня услышать, что это, мол, шутка, прикол, “улыбнитесь, вас снимает скрытая камера”. — Может им поговорить вдвоем было нужно. Может Эдик хотел помочь Аглаше. Может…

Мама отчаянно сопротивляется правде, не желая верить в двойное предательство младшей дочери и зятя.

А вот папа молчит. И взгляд его становится все пронзительнее, все жестче.

— Подожди, Галь, — он обрывает маму и снова садится напротив меня на диван. — Тома, давай-ка по порядку.

Ну, по порядку так по порядку. Слушайте!

— Они здесь были не просто вдвоем. Они были… — мне стыдно это озвучить в лицо родителям. — Они были а-ля натюрель. Понимаете?!

— То есть… — папа беспомощно смотрит на меня. — Ты хочешь сказать, что они были…