В конце концов, несколько месяцев назад каждый из нас сделал свой выбор. А теперь нам остается лишь жить с его последствиями и пожинать ранее посеянные плоды.

Все новогодние праздники я отмечаю вместе с Мишей, и начинаются они для нас с посещения Большого театра.

— Том, на четверг ничего не планируй и постарайся не задерживаться, — заранее предупреждает он, ничего не объясняя.

И только накануне, когда забирает меня с работы, признается:

— Случилось чудо! Завтра мы идем на балет. “Щелкунчик”! — и с видом фокусника показывает два билета.

А я теряю дар речи. Это же моя несбыточная мечта с самого детства! Я так этого хотела! Но была уверена, что это никогда не произойдет. А Мишка оказался самым настоящим волшебником!

— Как ты узнал? — неужели совпадение?

— Не поверишь! Но вот почему-то захотелось, — он довольно улыбается, но все же уточняет. — Ты рада?

— Безумно, Миш! Это же моя мечта! — открываю ему сокровенную тайну.

— Ну, вот, значит угодил, — хмыкает он. — Я хоть и не Газпром, но сделаю для тебя в жизни сказку.

И оказывается, это так приятно, когда для тебя создают сказку. В дополнение к билетам Миша отдает мне два больших бумажных пакета.

— Это, чтобы ты ни о чем не думала, — скомкано поясняет. — Дома посмотришь. Надеюсь, все подойдет.

А дальше… Дальше я с каждой минутой все больше напоминаю себе юную Наташу Ростову, собирающуюся на свой первый бал. И хоть этот бал у меня не первый, и даже не второй, но… Сколько бы лет ни было женщине, а чувства она испытывает все те же — и сердце замирает в предвкушении, и робкая надежда окрыляет, и от предчувствия той самой встречи ты готова взлететь.

Вечернее платье с облегающим силуэтом, крой которого подчеркивает все, что нужно. Мягкие туфли в тон, в которых не идешь, а паришь над землей.

И я сама себе кажусь королевой.

И не только себе.

— Вау! — это первое, что я слышу от Миши следующим вечером, когда снимаю шубу в театре. — Настоящая Царица!

И, конечно, мы были в восторге от увиденного на сцене — хореография, костюмы, музыка — все это просто завораживает.

— Знаешь, о чем я теперь мечтаю? — вдруг спрашивает Миша, когда провожает меня домой.

— Нет, — качаю головой. — О чем?

— Чтобы это стало нашей традицией — каждый год ходить на “Щелкунчика”. Вдвоем. Потом втроем. Вчетвером. И может даже впятером.

— Фантазер! — шутливо укоряю его.

А на душе становится так тепло и светло, несмотря на холодный декабрьский вечер. Заманчиво! Очень заманчиво. Втроем. Вчетвером. Впятером. А почему бы и нет?

А наша сказка продолжается.

На сам Новый год Миша заказывает для нас столик в “Кафе Пушкинъ”, а на Старый — приглашает в меня известный ресторан перуанской кухни в Даевом переулке.

Рождество мы встречаем на праздничной службе в Храме Воскресения Христова в Сокольниках.

А на Крещение уезжаем вдвоем в небольшой дом отдыха около Саввино-Сторожевского монастыря и даже окунаемся там в купель, смывая с себя все беды и напасти и молясь о здоровье и счастье.

Как же мне нравится моя новая жизнь!

— Тома, доченька, сегодня ночью родился наш Олежка, — видимо уже по традиции папа будит меня с утра пораньше.

Его голос прерывается. Слышно, как он волнуется.

— Два шестьсот и сорок семь сантиметров. Мелковат, конечно, но, главное, что здоров.

— Поздравляю, пап! Ты теперь прадед, — он давно этого хотел, поэтому я рада за него.

И, как ни странно, рада, что малыша назвали в честь прадеда и деда. Хорошее имя! Хоть что-то осталось в Аглае человеческое. Хотя… Скорее всего, это такой дипломатический ход с ее стороны. Но для папы это важно, а я до сих пор с тоской в сердце вспоминаю и Свету, и ее мужа.

Вздыхаю и возвращаюсь к разговору. И из вежливости прошу папу:

— Поздравь маму от меня, хорошо?!

Сама я ей звонить не буду, иначе она решит, что это шаг к примирению. А это не так. Поэтому надеюсь, что папа выполнит мою просьбу. И очень благодарна ему за то, что он тактично не начинает поздравлять меня в ответ. Вот это было бы крайне неловко!

А папа, расчувствовавшись, осторожно рассказывает мне, что Олежка родился раньше срока, слабенький, и его еще нельзя кормить грудью. И я снова не задаю никаких вопросов. Прислушиваюсь к себе и не чувствую ни злорадства, ни боли. Пусть малыш растет здоровым!

По папиному молчанию, неловким паузам и отдельным репликам понимаю, что в преждевременных родах он винит саму Аглаю, а не врачей. Но не хочу в это даже вдаваться. Без меня, пожалуйста!

— Я его сам еще не видел, но Аглая говорит, что он похож на отца. На Эдика… — и папа тут же сам смущается сказанного, но я никак не комментирую услышанное.

Похож и похож. Должен же ребенок быть на какого-то похож. Сейчас на папу, потом на маму.

Повезло Эдику, что Вовка не может иметь детей — не приходится сомневаться в своем отцовстве, и нет нужды делать тест. Но я быстро отмахиваюсь от этой шальной мысли — не мое это дело.

Удивительно, но у меня ничего не екает в душе, не царапает, не ноет. Наверное, потому что мое прошлое осталось там, в прошлом. А в своем настоящем я счастлива и любима.

— Ты же не приедешь на выписку? — уточняет у меня папа, хотя заранее знает ответ.

— Нет, пап. Конечно, нет, — сразу расставляю точки над i.

Я и не планировала этого делать, и работы у меня сейчас невпроворот.

— Ладно, пап. Спасибо, что позвонил. Но мне пора собираться, а то опоздаю в офис.

Вот только опоздать сегодня мне, видно, не судьба!

Выхожу из подъезда и попадаю в крепкие Мишины объятия и под прицел его проницательного взгляда.

— Доброе утро, Царица! Ты уже в курсе?

И я сразу понимаю, о чем он спрашивает, поэтому киваю.

И быстро соображаю, что с Мишей, скорее всего, связалась та самая врач, жена его приятеля, к которой мы обращались несколько месяцев назад.

— Мне папа позвонил, Миш.

— И как ты? — он не выпускает меня из кольца своих рук, а лишь крепче прижимает к себе. — Переживаешь? Расстроилась?

— Нет. И нет, — выдыхаю в его широкую грудь, куда-то ближе к шее. — Все хорошо, Миш. Правда.

— Вот и отлично! Но на работу я тебя отвезу. Сам, — и смотрит на меня с видом победителя, а я и не против — пусть везет!

Короткий февраль пролетает очень быстро.

В марте в воздухе уже вовсю пахнет весной, и, кажется, что весь мир рождается заново, обновляется и обнуляется. И я вместе с ним.

Миша в подтверждение серьезности своих намерений перед международным женским днем делает мне сюрприз во время ужина в нашем любимом ресторане — дарит мне помолвочное кольцо и выдыхает, когда слышит мое тихое: “Да!”

— Ну, все, Царица, теперь я спокоен, — любуется моим безымянным пальцем, вернее, красивым кольцом на нем, нежно придерживая меня за кисть правой руки. — А то сейчас корпоративы, весна, альфа-самцы активизируются… Уведут!

— Миша, какие самцы? Где я, и где они? — и рада бы посмеяться, но вижу, что для него это острая тема.

— Они везде, — мрачно бросает мой теперь уже жених.

— Они, может, и везде, но мне не нужны. И что значит “уведут”? Я не собираюсь никуда уводиться, — с жаром убеждаю Мишу, а он довольно улыбается, как кот, наевшийся сметаны.

— Ах, ты провокатор! — это что же, он меня так гениально развел, чтобы услышать желаемое? Вот ведь хитрец! — Ты сомневаешься во мне?

Шутки шутками, но поиграть в ревность можно, а если это всерьез? Не может быть!

— Миш, ты ревнуешь, что ли? — ни за что не поверю.

Передо мной сидит состоявшийся, уверенный в себе мужчина, и чтобы он…

— Да я тебя с пятнадцати лет ревную. Думал, что уже иммунитет выработался, а тут накрыло, — виновато басит Миша. — Ты такая красивая, Царица!

— Красота — в глазах смотрящего, Миша, — вырывается из меня прочитанное когда-то мудрое изречение. — Это ты меня такой видишь, потому что ты — мой мужчина.