После отъезда в столицу я ни разу не приезжала в свой родной город. Ни одна, ни с Мишей. И некогда нам, и особой необходимости не было, как и желания.

Знаю, что родители вместе с Эдиком занимаются Олежкой, потому что Аглая так и не вернулась ни к ним, ни к сыну. А сейчас она вообще куда-то уехала из города.

Но об этом мне рассказал уже Вовка, вроде бы, он ее отъезду и поспособствовал, в смысле, вынудил это сделать. Что уж им руководило, не знаю, но зубами при упоминании об Аглае он скрипел знатно.

*******

— Папа! — бросаюсь к нему со всех ног.

Он все-таки приехал! Сделал мне царский подарок на свадьбу.

— Дочь!

Мы долго с ним не виделись. Постарел. Похудел. Но такой же родной.

— Я так рада! — обнимаю его. — Как ты решился?

В столицу приехал. Один, без мамы. Для него это, практически, подвиг. Они же вместе всегда, как два попугая-неразлучника.

— Да я бы может сам и не решился, — признается папа. — Но твой будущий муж умеет уговаривать. И убеждать.

Да, Миша это умеет. И я ему за это благодарна. А за папу благодарна вдвойне. Миша знал, как для меня это важно папино присутствие в торжественный момент.

Сейчас, в новых отношениях, я вижу разницу, когда мужчина тебя искренне любит и когда лишь делает вид, что любит. Это очень заметно и чувствуется сразу.

Но я никогда не сравниваю Мишу с Эдиком, и не только потому, что не хочу вспоминать своего бывшего мужа. Нет. Их слова, поступки, поведение — это несоизмеримые единицы. И теперь я это отчетливо понимаю.

*******

— Го-о-орь-ко-о-о! — дружно и громко скандируют гости.

Немного смущаюсь.

Я в белом платье. Не пышном, как у принцессы на моих детских рисунках, нет. У меня классический вечерний вариант. Тот самый, когда все вроде и просто, и скромно, но очень-очень дорого и сногсшибательно красиво. То, что нужно для того, чтобы увидеть восторг в глазах мужа.

Миша крепко прижимает меня к себе.

И мы самозабвенно целуемся, забыв обо всем — о снующих повсюду фотографах и аплодирующих наших приглашенных, о сценарии праздника и жестком тайминге.

Мы здесь и не здесь.

— Ну, вот и все, Царица. Я тебя окольцевал, — выдыхает так, чтобы слышала только я. — Одна мечта сбылась. Будем осуществлять новую?!

— Будем! — и даже не спрашиваю какую.

Любую!

Наша выездная регистрация проходит в парк-отеле, и сейчас нас окружают настоящая сказка и приятные сердцу люди.

Вот только поведение наших свидетелей меня настораживает. Как-то странно они ведут себя. Очень странно. Чем они так насолили друг другу и когда успели? Или мне это кажется?

— Миш, ты ничего подозрительного не замечаешь? — хочу проверить себя.

— Ничего и никого! — отвечает уверенно, но тут же настораживается. — А что?

Киваю сначала на сидящую за столом свидетельницу, потом на свидетеля, которые будто специально смотрят в разные стороны, не обращая внимания друг на друга.

— А-а-а! Ты про них, — и Миша улыбается. — Не бери в голову, Царица! Все у них будет хорошо. Поверь мне!

И я ему верю.

Заглядывайте в эмоциональную новинку Веры Ланской

Тест на неверность. Прогноз: турбулентность

— Валь, устал я от твоих подозрений, — муж негодует так, будто это я заявилась домой с чемоданом любовника. — У меня итак сплошной нервяк на работе. А ты из-за какой-то случайности устроила целое расследование. Случайность?

Да. Я тоже сначала так думала.

Особенно когда ждала его до трех ночи с остывшим ужином и верила в вечную непогоду, переносы рейсов, плохую связь и усталость. Когда берегла семейный очаг, пока он тратил наши вечера и остатки моего доверия на другую женщину.

Слава считал меня женой по умолчанию. Той, что проглотит, промолчит и снова слепо поверит. Да как бы не так.

— Я в самолете, связь плохая, буду поздно, — прилетает СМС от него. А я стою за стеклом аэропортового кафе и снимаю, как он целует руки другой женщины.

Что ж, капитан Ребров.

Тест на неверность провален. А твое приземление будет жестким.

— Мама, мы не опоздаем? — нетерпеливо дергает меня за руку Настюша, наше пятилетнее чудо.

Сегодня она в первый раз идет с нами — родителями, сестрой и братом — на “Щелкунчика”. Как взрослая. Как большая.

А у меня замирает сердце — когда, ну, вот когда, она успела так вырасти?

Предновогоднее посещение Большого театра стало нашей первой семейной традицией — самой волшебной. Пятнадцать лет назад мы сделали это с Мишей в первый раз, и теперь каждый год именно здесь для нашей семьи начинается маленькое новогоднее чудо.

— Нет, не опоздаем, — успокаиваю волнующуюся малышку и даю ей ответственное поручение, чтобы отвлечь от переживаний. — Проверь, как там Матвей и Маша? Уже готовы?

И маленький ураган Настюша тут же уносится на второй этаж нашего большого дома.

Маше уже двенадцать с половиной, Матвею — восемь.

Как быстро летит время!

Кажется, только недавно была наша с Мишей свадьба, волнения, что первая беременность никак не наступает, а сейчас у нас уже трое весьма самостоятельных детей. С Мишиным характером. И удивительно похожие и на меня, и на него внешне. И самые любимые. Все, трое.

— Пап, может передумаешь и поедешь с нами? — в этом году он решил остаться дома и не идти на балет. Возраст, конечно, сказывается на его активности, но папа держится бодрячком для своих лет.

— Нет, дочь, я вас здесь подожду, — и привычно похлопывает ладонью по широкому подлокотнику своего большого кресла.

Это его любимое место для отдыха и чтения.

Почти шесть лет папа живет с нами. В Подмосковье. Он переехал почти сразу после похорон мамы, не смог оставаться ни в той квартире, ни в том городе, где они были вместе, где все напоминало о маме. И мне кажется, что лишь смена обстановки и ежедневное общение с Машей и Матвеем помогли ему вернуться к жизни. А окончательную точку в этом поставило рождение Настюши.

Нет, папа не бросил Олежку, который стал уже совсем взрослым и в этом году получил паспорт. Они часто перезваниваются (хвала видеозвонкам!), и каждый год папа приезжает к нему на пару недель, когда навещает мамину могилу летом. Парень растет башковитым и с хорошими перспективами. Но без матери и женской ласки, и кажется, уже привык к этому.

Мне не сразу сказали, что Аглая оформила официальный отказ от сына. Заявила, что она выросла без матери, и он вырастет как-нибудь…

А я так и не могу свыкнуться с тем, что мамы уже нет с нами. Мне порой так не хватает ее. Той, какой она была в моем детстве — с доброй улыбкой, нежными руками и взглядом, светящимся любовью. Ко мне. И я верю, что где-то в глубине своего сердца она любила меня, как умела и как могла.

И иногда я думаю, что все случившееся с нами было нужно, чтобы я стала другой мамой для своих детей. Не такой, как моя. Мамой, которая любит их безусловно, не разделяя братьев и сестер и не делая выбор между ними. Мамой, чью любовь и поддержку они чувствуют и будут чувствовать всегда, в любой ситуации, просто потому что я — мама.

С Эдиком я в последний раз виделась на поминальном обеде после маминых похорон.

— Тома, прости меня, — он подошел ко мне постаревший. Похудевший. С виной в глазах. — Я понимаю — тому, что мы с Аглаей сделали, нет прощения. Но я буду тебя об этом просить, пока не простишь.

Простишь…

А что такое прощение? Когда мы все забыли и больше об этом не вспоминаем? Встречаемся на семейных праздниках и делаем вид, что ничего плохого не было?

Но ведь было.

И выстояла я не благодаря, а вопреки.

Хотя нет, и благодаря тоже. Благодаря Мише и своим девочкам — Соне и Илине, — с которыми мы дружим до сих пор.