Впору уже обращаться к какому-нибудь мозгоправу, чтобы он помог мне определиться.

Я-то считаю, что абсолютно права. Но маленький червячок сомнений не дает мне успокоиться и медленно, но верно прогрызает дырку в моей уверенности.

Нет, если бы речь шла об Эдике или Аглае, я бы не переживала и не мучилась. Там без вариантов — только “нет”. Категорическое “нет”. Всегда “нет”.

А здесь малыш, которому еще только предстоит родиться, и он уже страдает.

И ведь, по маминым словам, чтобы его спасти, нельзя медлить. Счет идет на дни. Хорошо, хоть не на часы и не на минуты.

И какие бы чувства я не испытывала к его родителям, а этого кроху мне жалко. Маленькое беззащитное существо с такими большими проблемами.

И я по третьему, пятому, сто двадцать пятому разу кручу в голове одни и те же мысли. А они танцуют бешеный канкан и словно издеваются надо мной. От “ты все делаешь правильно, Тома” до “ребенок же ни в чем не виноват” — разбег всего полсекунды.

И голова идет кругом от этого неугомонного кордебалета.

— Царица, ты готова? Я уже подъезжаю, — Мишкин веселый голос остро диссонирует с моим настроением.

Как я могла забыть? Рука-лицо.

После маминого звонка все вылетело из головы.

И перед Мишкой теперь неудобно. Он же заранее пригласил меня на встречу со своими друзьями сегодня вечером. И я согласилась. А теперь…

— Миш, у меня, наверное, не получится. Извини! — глаза опухшие от слез, настроение на нуле.

Какие могут быть встречи? Мне и на люди-то нельзя показываться в таком состоянии.

— Том, ты чего? Кинуть меня решила? — Мишка делает вид, что очень на меня обижен, и тут же серьезно переспрашивает. — Что у тебя случилось? Родители?.. Работа?..

— Не работа. И это не телефонный разговор, Миш, — пытаюсь уклониться от ответа на его вопросы.

Мне бы самой сначала в себе разобраться.

— Вот и отлично, Том. Выходи! — командует он.

Но я продолжаю сопротивляться.

— Нет, Миш, — у меня сейчас такой раздрай в душе и полное непонимание, как правильно поступить. — Не надо.

— Надо! Я вообще-то твой друг. Если через десять минут не спустишься, Царица, я сам к тебе поднимусь.

Конечно, я не пугаюсь этой угрозы. Но… я целый день ломаю голову над вопросом, что мне делать, и готового ответа у меня до сих пор нет.

Меня разрывает на части между “пусть идут лесом и сами решают свои проблемы” и “нужно помочь ребенку — так правильно, ты же нормальный человек, Тома!”.

Мишка знает мою ситуацию с Аглаей. Но все-таки это будет взгляд со стороны, более объективный, что ли. Здравый. Может, и есть смысл с ним посоветоваться? Может, он что-то подскажет? Что-то такое, чего я не вижу из-за своих бушующих эмоций и попыток сохранить человеческое лицо.

Увидев меня около машины, Мишка быстро делает какие-то свои выводы.

— Планы меняются, Царица. Кофе и что-нибудь сладкое? — предлагает он как змей-искуситель. — В тихом месте?

И я соглашаюсь. И на кофе, и на сладкое, и на тихое место. В не тихое мне сейчас нельзя.

Мишка привозит меня в маленькое, но пафосное кафе, где почти нет посетителей. И пока я устраиваюсь за столиком на двоих, он делает заказ, уточняя у меня лишь пару позиций.

— А теперь рассказывай, Том. Что происходит? — он участливо смотрит на меня. — Колись!

— Миш, у меня какая-то безвыходная ситуация, — честно признаюсь ему.

И почти дословно пересказываю наш утренний телефонный разговор с мамой. Уже в процессе понимая, что полезной информации там минимум, в основном ее слезы и причитания.

— Сам понимаешь, что после всего случившегося помогать Аглае — это для меня за гранью… Но здесь как бы речь идет не совсем об Аглае. Вопрос о жизни и здоровье ребенка, который даже еще не родился... И если я ему не помогу, то это ведь будет как оставление человека в опасности? А я ведь не сволочь, Миш. И не хочу брать грех на душу… А с другой стороны, если реально — у меня здесь ни связей, ни возможностей. Как я с улицы попаду к этому профессору… В общем, запуталась я.

А Мишка, кажется, понимает намного больше, чем я сказала и о чем промолчала.

— Я понял, Том. Ты хочешь остаться на стороне добра, но и не дать родственникам проехаться по тебе танком. Так?

Я торопливо киваю. Все так. Именно так — лучше и не скажешь.

— Тогда давай отбросим эмоции и пройдемся по фактам. Тебе прислали какие-то выписки или результаты обследований? — отрицательно качаю головой. — То есть на руках у тебя сейчас ничего нет? И про этот диагноз, который невозможно выговорить, ты знаешь только со слов мамы?

И у меня в голове начинает медленно проясняться.

Он прав!

Даже если я решу помочь этому малышу, мне нужны официальные бумаги и хотя бы правильное название его патологии. Как я об этом не подумала?

— Сказать им, чтобы выслали все документы? — размышляю вслух.

— Нет. Давай сделаем по-другому. У моего хорошего знакомого жена работает в нашем перинатальном центре. Считается высококлассным специалистом. Я могу с ней договориться о срочном приеме твоей сестры, — Мишка едва заметно морщится при упоминании Аглаи, но продолжает. — По крайней мере, после этого у нас будет заключение хорошего врача и, в случае необходимости, официальное направление на консультацию к профессору. И мы с тобой будем точно знать, насколько у Аглаи сложная и срочная ситуация. И если все серьезно, то тогда уже будем думать, как искать выходы на этого светилу… Мне звонить, Том?

— Да, — я не колеблюсь. — Звони, Миш. Пожалуйста.

И он тут же набирает номер и вкратце обрисовывает ситуацию сначала своему приятелю, а потом и его жене. Я не слышу, что они ему говорят, но вижу, что внешне Миша совершенно спокоен.

И пока он с ними разговаривает, жестами мне показывает на стоящие передо мной тарелку со штруделем и кофейную чашку — ешь, пей, не волнуйся!

И я послушно делаю глоток ароматного кофе. Очень вкусно!

И пробую еще теплый штрудель с яблоками, который тоже выше всяких похвал, или это я такая голодная?

— Ну, все, договорился. Аглаю примут завтра в десять утра в перинатальном центре…

— Завтра ж воскресенье…

— В другие дни все занято, — улыбается он. — Звони родителям.

Звони родителям… Видимо, моя эмоция так явственно читается на моем лице, что Мишка считывает ее безошибочно и предлагает:

— Если хочешь, можем сделать так, что ее пригласят звонком из центра, и про твое участие в организации этой консультации твои не узнают.

— Я и так в ней не участвовала, — слабо улыбаюсь. — Это твоя заслуга.

— Но делаю я это для тебя, не для Аглаи, — смотрит он на меня, и я невольно ежусь под этим прямым взглядом.

— Пусть они пригласят. Пожалуйста, — прошу я.

Карпов снова звонит, а я думаю, что это правильно — ни к чему Аглае и даже родителям знать, что я причастна к этой консультации. Я сказала им “нет” и пусть будет нет. По крайней мере пока.

— Миш, а что дальше? — спрашиваю, когда он закончил говорить. — Если ей действительно понадобится прием у этого профессора?

Сомневаюсь, что мои родственники поймут, что помощь в ситуации жизни и смерти не равно восстановлению близких отношений и всепрощению предательства.

— Тогда мы попытаемся организовать этот прием. И не переживай, Том, даже если она или они приедут сюда, тебе не обязательно с ними встречаться. Скинешь информацию сообщением. А живут пусть в гостинице или квартиру снимут. Ты помогаешь не ей, не им, а ребенку… Ты — человечище, Том, — и в Мишкиных глазах я вдруг вижу восхищение. — Ты после всей этой грязи осталась че-ло-ве-ком! Не скурвилась… Царица, а выходи за меня замуж, а?..

— Царица, а выходи за меня замуж?..

И вроде говорит-то Мишка серьезно. Не издевается.

А я таращусь на него во все глаза.

Что?!!

Замуж?! С моим-то анамнезом…

И… за него? Мы же только друзья. Да и друзьями-то стали совсем недавно. А раньше терпеть друг друга не могли, хотя и долго тусили в одной компании. И вдруг замуж?!