— Тут лестница.

И снова говорил не Донован.

Лестница, да. А потом ещё одна. Три этажа вверх. И вот она оказалась здесь, в бывшей детской, и с неё сняли повязку.

— Ваши апартаменты.

Это сказал второй солдат, тот, что был у метро: словно вырубленный из той же глыбы, что и Донован. Не успела Кэтрин рассмотреть его толком, как он ушёл. Щёлкнул замок на двери, затем послышались шаги вниз по лестнице.

Вот, значит, и всё. Сумочку отобрали: деньги, бумажные платки, помаду, электронную книгу, проездной и прочую мелочь. Телефон, разумеется, тоже. И часы. А вот обыскивать не стали, что могло бы их погубить, имей она привычку носить при себе спрятанное оружие или хотя бы то, из чего можно его соорудить. Зачем она им нужна, по-прежнему ни малейшего понятия... Из открытого окна потянуло слабым сквозняком. Вдалеке темнели холмы, беззвёздным провалом заслоняя небо. Несколько далёких огоньков — должно быть, другие дома; более яркое пятно электрического света, вероятно, автозаправка или придорожный сервис на близкой автостраде. Всё видно как на ладони. Почти любительская работа, если бы не участие Шона Донована. Уж его-то дилетантом никто не назовёт.

Внизу, в полосах света из окон первого этажа, проступали очертания других построек. Какие-то хозяйственные сараи — амбары? — ещё один довод в пользу того, что дом фермерский. В темноте угадывалось и кое-что ещё: машина размером и формой с лондонский автобус. Старый двухэтажный «Рутмастер» — те самые автобусы то выводили из эксплуатации, то собирались вернуть, в зависимости от того, с какой транспортной политикой просыпалось начальство. Ещё одна странность в общую копилку. Что здесь вообще происходит?

Вряд ли дело личное. Едва ли Донован собрал целую команду, чтобы похитить бывшую подружку. Даже не подружку — женщину, с которой когда-то спал. Значит, причина другая... Он знал, что она больше не работает в Парке: сам сказал ей об этом на Олдерсгейт-стрит. А что ему известно о Слау-башне? Неужели считает это место чем-то важным? Тогда его ждёт жестокое разочарование.

У противоположной стены обнаружилась ещё одна дверь. Кэтрин попробовала её открыть, ожидая, что заперта и она, но дверь безропотно поддалась. Собственная ванная: унитаз, раковина, ванна. Зеркального шкафчика на стене не было, хотя следы шурупов и прямоугольник менее пожелтевшей краски указывали, что когда-то он здесь висел. Ну конечно, подумала Кэтрин. Дай женщине зеркало — и она смастерит нож. Видимо, похитители столь же здраво оценили боевые возможности шампуня, тюбика зубной пасты, лака для волос и тому подобного: из туалетных принадлежностей оставили лишь рулон бумаги да маленький, гостиничного размера кусочек мыла в обёртке. Вставь в него шпильку — получится одноразовая заточка, подумала Кэтрин. Но шпильки у неё не было. Да и будь она, отобрать такое оружие сумел бы любой, кто покрупнее бойскаута.

В ванной тоже имелось окно, потолочное, но зарешечённое и к тому же слишком высоко.

Она вернулась в спальню. Можно бы попытаться поспать: других занятий, кроме как мерить комнату шагами и пугать саму себя, всё равно не предвиделось. Но Кэтрин передумала. Во сне человек беззащитен. Пока же она хотя бы собой распоряжалась. Будет сидеть и ждать. Рано или поздно начнут поступать сведения. А до тех пор останется собой: трезвой, несломленной и настолько собранной, насколько позволяли обстоятельства.

• • •

Прошло, наверное, с полчаса, прежде чем кто-то появился. Кэтрин погасила свет, чтобы лучше изучить вид из окна, но темнота никаких откровений не принесла. Шон Донован, припомнила она, при их первой встрече служил офицером связи. Присутствовал на совещании Чарльза Партнера, её тогдашнего начальника и главы Службы безопасности, с прочими важными персонами. Одни прибыли из «коридора», как здесь называли Вестминстер, другие — с того берега реки, где предположительно обитала внешняя разведка. Он единственный из собравшихся посмотрел ей в глаза, когда она раздавала утренние папки с документами. Одно потянуло за собой другое. В те времена такое случалось постоянно.

Услышав, как загремел замок, Кэтрин решила, что пришёл он, но вошедший оказался незнакомцем. Не Донован и не второй солдат, а третий мужчина: помоложе, коренастый. На нём была когда-то белая рубашка с короткими рукавами; по рукам ползли чернильные узоры, выглядывавшие и из-под ворота и забиравшиеся на бритый затылок. Он держал что-то в руках. Даже две вещи. Одна — наручники, которые на неё надевали в фургоне. Другая — мобильник, очень похожий на её собственный.

— Надевайте. — Он встряхнул наручниками.

— Зачем я здесь?

— Женщина, просто наденьте наручники. И вот это тоже.

Из заднего кармана он извлёк кляп.

— Это мой телефон?

— Да.

Гласные у него были плоские, отметила она. Северянин. Кэтрин не считала себя знатоком местных говоров, но скорее северо-запад, чем северо-восток. Заодно заметила, что сама невольно стала выговаривать слова отчётливее, словно диктор Би-би-си. Может, нахваталась у Лэма. Он бы именно такую шутку с ней и сыграл.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Вы серьёзно?

— Попытаться стоило.

— Давайте уже с наручниками разберёмся, ладно?

— Что ж, раз так положено, — сказала Кэтрин.

Она протянула запястья. Мужчина защёлкнул наручники, затем наклонился над ней, чтобы привязать кляп. От него пахло потом, неумело замаскированным дезодорантом; дезодорант, пожалуй, пах ещё хуже. Закончив, мужчина отступил и направил на неё айфон. Кэтрин сидела неподвижно, пока он её фотографировал, и не шелохнулась, пока он рассматривал снимок и удовлетворённо кивал. Боже правый, кем он себя возомнил?

Возможно, нечто подобное он прочёл в её бесстрастном взгляде, потому что, снимая кляп, пояснил: — Просто проверяю.

— Спасибо, Дэвид Бейли.

— Кто?

— Неважно. Но теперь он стал для неё Бейли, и это порадовало Кэтрин. Любая информация, даже выдуманная собственноручно, даёт хоть какую-то опору в происходящем.

Он снял наручники и ушёл, заперев дверь. Кэтрин прикинула, который час, решила, что уже за полночь, и задумалась, собираются ли её кормить. Есть не хотелось, но ради еды кому-то пришлось бы вернуться, а там, возможно, и заговорить... Мысли об отсутствии аппетита заставили её почувствовать жажду. Она пошла в ванную, сложила ладони ковшиком и попила из-под крана. Где бы она сейчас была при обычных обстоятельствах? Дома, скорее всего уже спала бы. Спала она не всегда хорошо. Иногда допоздна слушала музыку, но негромко. Когда-то алкоголь сглаживал шероховатости даже самых тяжёлых дней. Теперь приходилось искать утешение в другом, а дни так и оставались неровными.

Должно быть, она всё-таки задремала или почти задремала, потому что звук открывающейся двери заставил её вздрогнуть; сердце бешено заколотилось. Она резко села, и в голове загудело.

На этот раз пришёл Донован.

Поначалу он молчал, оглядывая комнату так, будто она внесла залог за жильё, а он искал повод его не возвращать. Пока он занимался осмотром, Кэтрин искала на его лице следы вины. Кажется, нашла. Что бы здесь ни происходило, именно эта часть затеи была ему неприятна.

Когда он наконец посмотрел на неё, глаза оставались всё того же грозового синего цвета, который она помнила по худшим временам.

— Бейли оказался не слишком разговорчив, — сказала она.

— Бейли?

— Своя шутка.

— Рад видеть, что ты заводишь друзей. Я думал, ты с этим завязала.

— Так вот в чём дело? Все эти годы ты тайно пылал ко мне страстью, Шон?

— Ты правда так думаешь?

— Пока я вообще не знаю, что думать. Что с тобой случилось?

Он засмеялся, или почти засмеялся. Во всяком случае, издал звук, в котором можно было расслышать насмешливое веселье. — Мы оба скатились вниз, правда?

— О, я-то держусь. А вот ты... Вид у тебя скверный.

Он оглядел свою одежду.

— Я не про костюм. Про тебя, Шон. Ты совсем не тот человек, которого я знала. Будто принял яд замедленного действия.